Первый полёт — контрольно-вывозной. Сегодня у меня проверяющий — зам. командира дивизии. С ним мне ещё летать не приходилось. Ходит слава, что с ним летать — что с тигром спать: приятного мало, страху — много. Проверяющий сидит в задней кабине. Он зол: это у него сегодня уже второй полёт, мой предшественник, видно, дал ему прикурить. Тяжёлый взгляд пронизывает насквозь. Да, хорошее начало. Залезаю по стремянке и докладываю: «Товарищ полковник, лейтенант Механиков к полёту готов!». В ответ лобовое стекло. Самолёт прыгает в небо. Вернее, не прыгает. Это мне так поначалу казалось, когда пересел на реактивный истребитель. Теперь я вижу этот прыжок по-другому. Я научился видеть быстрые процессы. Земля как-то сразу уходит вниз. Вот уже не видны травинки. Плиты аэродрома вдруг начинают как-то сжиматься и превращаются в белую полосу, которая быстро отъезжает назад. Впереди — голубое небо. Уже не прижимает к спинке сиденья. Тело становится лёгким, невесомым. Душу наполняет радость. Радость свободы, радость полёта. Всё становится мелким и уходит назад, к тёмной и тяжёлой Земле с её трудностями, заботами, проблемами, неудачами… Хочется петь.
Когда я взлетал на боевом самолёте, — я почти всегда пел. Орал благим матом! Сейчас — нельзя.
Сзади — дядя, который тут же отстранит от полётов. Интересно, как пройдёт полёт? Убираю шасси, щитки. Прибираю немного обороты. Беру курс в пилотажную зону. Ну, я тебе сегодня покажу перегрузку, ты ещё со мной полетишь! Высота 7000.
Под нами изгиб реки с тремя деревушками.
Центр зоны.
Докладываю прибытие в зону, получаю разрешение на выполнение задания.
Дядя сзади молчит. Ладно, молчи. Я тебя сегодня покатаю. Начинаю со стандарта: мелкий вираж влево, мелкий вираж вправо, глубокий вираж влево, глубокий вираж вправо. переворот, петля, полупетля… Проверяющий молчит.
Или он там уснул? Переворот, косая петля. На косой петле тяну так, что в глазах темнеет, самолёт начинает подрагивать. Какое же нужно иметь здоровье и силу, чтобы не заорать, не вмешаться в управление! Это ведь Я тяну, я сам регулирую перегрузку, я сам заранее готовлю себя к ней. А он сидит за мешка. Он сам не таскает. Значит, для него эта перегрузка намного тяжелее, чем для меня. Да и возраст ведь. А нет, терпит и молчит.
Странный человек.
В общем, закончил я задание, и домой. Не получилось у меня укатать этого бугая. При подходе к кругу после выпуска шасси на траверзе вдруг чувствую, что управление как будто заклинило. Ручка ходит тяжело, педали почти не двигаются. Отказ бустерной системы? Да нет, давление гидросмеси в системе нормальное. Да и причём ноги, если в системе управления рулём поворота нет бустера? Странно. Пытаюсь создать крен — ручка возвращается в исходное положение. Даю обороты — РУД возвращается сам на место.
Вдруг слышу хриплое: «Ну, так что, ты садиться сегодня собираешься?» До третьего разворота ещё рановато. Самолёт вдруг самостоятельно начинает третий разворот. В наушниках слышен довольный голос проверяющего: «Хорошо! Молодец! Вот так! Давай щитки 20». Если бы можно было из задней кабины выпустить те чёртовы щитки, — я бы вообще больше к управлению не притронулся! Я что, мальчик, чтобы мне не доверять управление?! А в наушниках всё тот же довольный голос: «Вот, четвёртый разворот подошёл.
Давай, давай… Правильно… Молодец…» Самолёт самостоятельно выполняет четвёртый разворот.
Я от злости бросил ручку, снял ноги с педалей и смотрю, как рычаги управления самостоятельно двигаются по кабине. Единственное, что я ещё сделал — это выпустил посадочные щитки. Остальное было проделано под благодушное бормотание, с постоянными похвалами самого себя, проверяющим.
Посадка была нормальной, с небольшим перелетиком метров в 30 — всё это укладывается в отличную оценку. Так же точно самолёт без моей помощи зарулил, я только выключил двигатель.
В бешенстве я выскочил из кабины на стремянку. Проверяющий тоже отстегнул ремни и парашют и грузно вылез из кабины. Это был бугай ростом под 180 — такие в то время на реактивных не уживались — и весом под сотню килограммов. И как только он умещался в кабину? Он был настолько вспотевшим, что шлемофон и кожаная куртка промокли насквозь. Я вспомнил, как я его таскал, и мне стало его жалко. «Товарищ полковник, разрешите получить замечания!» Он посмотрел на меня уже добрыми глазами и сказал: «Летать будешь».
Потом повернулся и ушёл.
Я ожидал разгона, я думал, что он у меня отобрал управление, потому что я не умею летать, а он поставил мне за полёт пять баллов!.. И только потом я узнал, что вновь прибывший к нам заместитель — боевой лётчик, Герой Советского Союза, который прошёл всю войну, бежал из плена, в общем, как говорится — пилот от бога, у которого был только один недостаток: он не мог, просто физически не мог заставить себя доверить кому-либо другому посадку.