Я ждал. Парень вразвалочку, весь какой-то расслабленный вроде, медленно подходил ко мне.
Видно, что ему было не впервой.
Правая рука в кармане.
Значит, правым хуком.
Я следил за его челюстью.
Вот точка удара. Давай подходи.
Ближе.
Ещё ближе. Я видел только точку удара. И вдруг я услыхал его голос: «Закурить найдётся?» Я ответил, что нет.
«А, так у тебя и закурить нет?!» — и в свете одинокой лампочки мелькнуло лезвие ножа. Дальше всё я видел, как будто в замедленном фильме: я сам не понял, как я его ударил. Видно, ударил так, как и рассчитывал. Видно, действительно вложил в удар всего себя. Он этого не ожидал. Я увидел вдруг его изумлённые глаза, увидел, как мой кулак поднял его в воздух, тело его подскочило вверх, как будто он сам резко подпрыгнул как-то необычно, вперёд спиной, затем описало плавную дугу, приняло горизонтальное положение выше моей головы и спиной вниз, а затем плашмя рухнуло на мост. Я настолько был удивлён этим, что даже успел радостно сам себе: «Эх, и ни хрена себе!» Он остался лежать. Нокаут. Оглянулся: с обоих концов моста ко мне бежали его напарники. Правый ближе. Дальше уже дело техники: выпускаю из рукава бронешланг и бью им правого по голове. Тот тоже как-то вроде спотыкается и падает. Левый, видя, что дело худо, бежит от меня. Я за ним. С моста он резко сворачивает куда-то вниз, слышен шум падения тела с откоса. Я, не останавливаясь, бегу, лечу как птица. Рву какую-то стометровку длиной с километр. Сердце выскакивает из груди, я буквально едва касаюсь земли. На душе радостное чувство победы и очередного возврата с того света.
Наверное, в ту ночь я поставил какой-нибудь рекорд. Я никогда в жизни ни до того, ни после так не бегал.
Пришёл я домой под утро. Есть хотелось страшно. Я налил в кружку воды и стал ею запивать шоколад. Съел сразу две или три пачки. После этого я лёг спать, но уснуть мне так и не пришлось: громадная доза кофеина буквально трясла меня. С тех пор я в течение лет десяти шоколад не то, что есть, я видеть его не мог! Чему, конечно, все, особенно мальчишки, были весьма рады.
Ну, а Нина…
Ну, что Нина? Вечером я снова пошёл к ней. Домой. Просто так.
Дверь была открыта. Матери дома не было. Нина лежала в кровати, укрытая махровой цветастой простынёй. Я подскочил к её кровати, подсунул руки под неё и поднял её на руках. Я одурел, кровь ударила мне в голову: она была абсолютно обнажена. Я, как дурак, бормотал: «Нина, Нина!» и таскал её на руках по комнате не зная, куда её пристроить. Она шёпотом твердила одно лишь: «Не надо, не надо», но это её «не надо» только распаляло меня.
И вдруг она заплакала. Заплакала тоненьким детским голоском, словно кто её побил на улице, и она пришла мне жаловаться.
Я этого не ожидал. Руки вдруг у меня ослабли, мне стало так жалко её! Я положил её на кровать и кинулся в дверь. Больше я её в течение десяти лет не видел ни разу.
И только спустя десять лет, когда я проездом в Ленинград сделал во Ржеве остановку, чтобы по просьбе друга побывать у него пару дней, я её снова увидел. Она жила всё в том же домике. Мать она, по рассказам, схоронила.
Она была замужем. Я решил ей не показываться, не травмировать ей психику: бог знает, как у неё сложилась жизнь, у меня уже была своя семья… Просто хотелось посмотреть на ту тростиночку издалека, оставить её в памяти…
Я притаился за домом и стал ждать: когда-то ведь придёт же домой.
Её всё не было. Прошло уже более двух часов, болтаться на виду было неудобно. Я присел в бурьян, потом прилёг, задремал. Я уже собирался уходить, когда услыхал разговор. Приподнял голову, стал всматриваться. Шла женщина с ребёнком. Шла к её дому. Ребёнок что-то канючил, хныкал. Но это была не она: толстая, рыхлая тётка с какими-то раздутыми слоновьими ногами и громадными бёдрами. Голос её был резок, раздражителен. Она подошла к дому и стала доставать ключи. И тут я её увидел в профиль: боже мой! Да это же она! Нина! Нинка-тростинка! Господи, во, что превратила её жизнь! Рыхлая развалина, кисель какой-то! И этим существом я увлекался! Боже, зачем я пришёл сюда?! Скорее отсюда! Кошмар какой-то!..
Больше её в жизни я ни разу не видел… Люди! Берегите свою любовь! Особенно любовь давнюю! Пусть она у вас в годах сохранится всегда той самой, молодой и красивой! Храните свои стихи воспоминаний, охраняйте их от грубой прозы жизни! Охраняйте память от времени.
Время так жестоко! Как и сама жизнь. Не менее безобразен был и случай принятия важного жизненного решения, которое направило её совсем в другую колею.