Теперь наша семья осталась одна. Все остальные уже были на месте.
Наступила ночь. Искать коменданта или попутный транспорт было бессмысленно: тайфун в этих краях поработал на славу. Дороги были размыты настолько, что даже думать о движении на север было бесполезно. Тем не менее, я стал искать коменданта гарнизона. Нашёл я его уже около одиннадцати ночи дома по телефону. Пришлось объясняться о причине, побудившей к его беспокойству в столь позднее время: оставался один день. Я ожидал разноса и отказа в помощи, но, к чести этого офицера, он оказался весьма порядочным человеком. Созвониться с моим гарнизоном он не смог: связь была порвана, однако он меня обнадёжил: в семь утра выходит колонна грузовиков на север, будут идти мимо станции Возвращение, и он даст команду, чтобы нас взяли с собой. Радостный, я вернулся в дом наших попутчиков. Здесь уже был готов ужин, после которого нас уложили спать.
Утро было сырым, дул пронзительный ветер с моря, облака неслись над головой так низко, что хотелось пригнуться. Наши гостеприимные хозяева погрузили нас на одну из машин. Колонна уже стояла в готовности. Короткое прощание — и мы в пути.
Дорога (если можно её так назвать) проходила в тайге, по речным отмелям, по галечнику и валежнику, часто приходилось останавливаться и разбирать завалы. Мы двигались со скоростью пешехода, моторы ревели, с капотов валил пар, водители выматывались, а потом снова садились за баранку. Наконец, путь нам преградила баррикада. Мирный ручеёк, ранее змеившийся между сосен, превратился в бурную горную реку, сметающую всё на своём пути, швыряющую стволы вековых сосен, валежник, переворачивающую булыжник как песок. Всё это было сцементировано гравием настолько, что нечего было и думать о растаскивании этого завала. После короткого совещания было принято решение двигаться по берегу к сопкам и искать переправы. Колонна, ревя моторами, повернула вправо и поползла по галечнику. Переправа была найдена. В этом месте ручеёк разлился широкой и мелкой рекой, из воды виднелись камни, течение было не так стремительно.
Попытались было промерить дно, однако к воде подойти было невозможно: берега были так занесены жидкой глиной, что в ней можно было утонуть. Мы уже собирались двинуться дальше по реке, но тут одному из солдат пришла на ум гениальная мысль: переправить на другой берег трос лебёдки головной машины, закрепить его на громадной сосне, и машина должна вытянуть себя этим тросом на тот берег, а потом вытянуть по очереди и остальных.
Предложение было принято. Дело оставалось за малым. Надо переправить на другой берег трос. Здесь уже нашёлся другой умник: была накачана воздухом запасная колёсная камера, к ней привязана доска, и, лёжа на этом сооружении, солдатик стал, отталкиваясь колышками, потихоньку двигаться по грязи к воде. Добравшись до воды, он перешёл вброд реку, закрепил трос на сосне, дал сигнал, и машина, надсадно ревя мотором, стала наматывать трос на барабан лебёдки. Трос натянулся, напрягся, — вот-вот лопнет. Вот машину чуть развернуло на камне, вот она пошла как-то боком — перевернётся! - но тут же выправилась и забурилась по самый радиатор в трясину.
Все ожидали, что мотор заглохнет, но мотор выдержал: трос подматывался на барабан, машина ползла к воде. Вот она уже в воде. Хорошо, что не глубоко. Впереди идёт солдат по пояс в воде, промеривает, машина идёт за ним. И вот она уже на берегу! Дружный крик радости ознаменовал это событие.
Теперь машину водитель подогнал к сосне и упёрся в неё бампером. Солдат зацепил на пояс трос и пошёл к нашему берегу. Дальше всё пошло как по маслу: трос цеплялся за очередную машину, та вытягивалась лебёдкой на другой берег — колонна была переправлена. Мы все были перепачканы грязью, измучены и бесконечно рады успеху. После переправы развели костёр, отмылись от грязи, быстро перехватили немудрёной армейской пищи и двинулись дальше.