— Ваша мать здесь не проживает?
Он не ответил. Вообще-то он всякий раз начинал спорить, вместо того, чтобы ответить, поэтому, она была рада, когда он наконец-то удосужился сказать:
— Сейчас она постоянно живёт в нашем парижском доме. Здесь для неё слишком много плохих воспоминаний, чтобы она захотела снова вернуться.
— Вы отдалились друг от друга? — предположила она. — Обо мне и моей матери можно сказать то же самое, только у меня не было такой роскоши, как возможность уехать из родительского дома. До сих пор не было. Странно, что мы в этом схожи.
Он недоверчиво взглянул на неё, затем нахмурил лоб:
— Ни в чём мы не схожи. Что у тебя за отвратительная привычка лезть везде со своими предположениями, в которых нет ни грамма правды? Я очень близок со своей матерью. Просто она отказывается вернуться, потому что здесь всё пропитано воспоминаниями о моей сестре, что вполне понятно. Она выросла в Париже. Ежедневная суета и старые друзья смогут отвлечь её от горя.
Так как он упомянул свою сестру и на этот раз не разозлился, Клэр осторожно добавила:
— Но это отделяет её от Вас. Она знает, что Вы были ранены?
— Она знает, что я дрался на дуэли и знает почему, но нет, я не стану беспокоить её, рассказывая о ранении. Сейчас у меня вошло в привычку проводить полгода с ней. У нас есть дом, на побережье. Туда мы отправляемся, чтобы на время скрыться.
Ей стало интересно, от чего же скрыться, но она заметила:
— Нельзя скрыться на открытой местности, когда ничто не закрывает ваш дом от чужих глаз. Вероятно вам, не следовало строить дорогу прямо к вашему дому.
— А мы и не строили. Это всё ветра.
Она засмеялась. Просто ничего не смогла с собой поделать! Клэр понимала, что он и не думал шутить, потому что сейчас хмуро смотрел на неё. Но ей было всё равно. Она решила быть самой собой, когда приехала сюда… ну, по крайней мере, пока он не пугал её хмурым взглядом и звериным оскалом. Но, вероятно, ей следует спросить его, не будет ли он против того, что она не станет притворяться.
Она попыталась сохранить непринуждённый тон, признаваясь ему:
— Раньше я могла быть собой только рядом с Филистей. Я пыталась объяснить это раньше, до того, как Вы стали выводить меня из себя. Но мне кажется, это уместно, если с Вами я буду собой, раз уж Вы вскоре станете моим мужем. Вы не согласны?
Он вопросительно поднял бровь.
— Я что, должен понять, на что ты намекаешь? Как я могу помешать тебе быть собой? Серьёзно, объясни это. С тобой что-то не так?
Она подавила очередной приступ смеха.
— Не совсем. Меня подавляли, как личность. В доме, где я выросла, я никогда не чувствовала себя комфортно. Я была нежеланной дочерью, понимаете? А так как после меня на свет не появилось ни одного сына, то в этом обвинили меня. Так что, назвав меня избалованной дочкой графа, Вы были очень далеки от истины.
— Этому я поверю не больше, чем тому, что вы с братом никогда не были закадычными друзьями. Не пытайся вызвать мою жалость подобного рода бреднями.
Клэр ощетинилась.
— Держу пари, Вам не известно значение слова «жалость». Уверяю Вас, мне совершенно очевидно, что Вы — человек, не знающий милосердия и доброты. Серьёзно, Вам не обязательно так усердно доказывать мне это, — сухо добавила она.
Он наградил её таким ледяным взглядом, что она вздрогнула. Прямо-таки отлично поговорили и познакомились друг с другом, прежде чем идти к алтарю! И когда же это случится? Был ли установлен лимит времени?
Она не стала спрашивать. Клэр вообще больше ничего ему не сказала. Она закончила ужинать, оставив на своём подносе пару бисквитов. Клэр сделала это по привычке. Она привыкла делиться своей едой с Филистей. После того, как она поставила свой поднос на обеденный столик, Клэр хотела уйти, но у неё было ещё кое-что, что необходимо было выполнить.
Она снова подошла к нему.
— Ваш доктор оставил Вам запас бинтов?
Он махнул рукой на ночной столик. Раньше она не замечала под ним полку, где на высоких стопках белой ткани лежали уже нарезанные длинные полоски.
Она достала одну, а затем посмотрела на его левое бедро. Интересно, как она собирается делать повязку, не подходя к нему слишком близко. Она понимала, что у неё это не получится, поэтому по щекам уже начал разливаться предательский румянец. Клэр почувствовала на себе его взгляд, поняла, что он наблюдает, как она колеблется.