Высокие книжные полки в ее комнате были пусты. Вещей в комнате тоже не было, до тех пор, пока она не распаковала свои сундучки. По декору комнаты было понятно, что предыдущей хозяйкой спальни была женщина. Большая кровать с балдахином стояла покрытой толстым белым покрывалом с розовыми цветами и оборками по краям.
Ковер был темно-бордового оттенка, а обои на стенах — с цветочным лавандово-розовым рисунком. В гостиной возле двух окон стояло кресло и удобный стул, они были обиты серебристо-лиловой парчой. Между ними, по центру, располагался невысокий с затейливой гравировкой столик.
Клэр поставила свои туалетные принадлежности и шкатулку с драгоценностями на туалетный столик. Но небольшой письменный стол был до сих пор пуст, вероятно, что таким и останется, поскольку у нее не было письменных принадлежностей, хотя, возможно, ей стоит попытаться купить их в ближайшей деревне. Она хотела написать матери, рассказать, как весело она проводит тут время.
Она быстро оделась, что было довольно легко сделать с нынешней модой в стиле ампир. Клэр просто перевязала волосы на затылке белой лентой, которая сочеталась с ее платьем. Она больше привыкла к подобной незатейливой прическе, чем к той, в которую её волосы были уложены вчера.
Ренард, как предполагается, ожидает ее появления, но в ближайшей перспективе она не собиралась заходить в его покои, поэтому спустилась вниз. По пути в конюшню, проходя через кухню, она схватила две морковки, на тот случай, если жеребец Ренарда снова подойдёт к ней.
Конда она подошла к загону для лошадей жеребец Ренарда поспешил к ней и, не колеблясь, взял морковку из ее рук. Ей с трудом верилось, что он норовистый, как утверждал Бертрам. Когда к ней подошла Волюшка, то кобыла даже не взглянула на морковку, которую Клэр ей предложила, она была слишком занята тем, что поднимала хвост и размахивала им, пытаясь привлечь внимание жеребца, стоящего в паре метров от неё.
«Ох, милая», — подумала Клэр. Волюшка определенно дает понять о своих предпочтениях в выборе жеребца. Девушка с удовольствием спарила бы их, пока они находились тут, но она чувствовала, что Ренард будет возражать, чтобы его жеребец покрыл её кобылку, просто потому, что он возражает против всего, что она предлагает. Кроме того, это была крайне деликатная тема, чтобы обсуждать это с ним до свадьбы. Но после свадьбы, если всё же будет это после …
Может и не быть этого «после». Он может поддаться ярости и вышвырнуть ее из своего дома. Но это должно произойти в момент слепой ярости. Ренард рассудительный, он не отдаст всё, что ему дорого, лишь бы от нее избавиться. Вот почему он так зол и делает всё возможное, чтобы заставить ее уехать по своей воле.
Сколько времени у него есть, чтобы выиграть эту битву? Был ли установлен лимит времени, за который они должны пожениться или потерять всё? Ее семья, конечно, не теряла время, отправляя ее сюда. Она должна спросить у него, и, наверное, она не должна заставлять его ждать, когда он её ожидает.
С этой мыслью она поспешила обратно в дом и сразу поднялась вверх по лестнице. Кот Ренард сидел за дверью и ждал, чтобы его впустили в комнату. Если ему не всегда разрешен вход в комнату, то кот должен скрестись в дверь. Она была удивлена, не увидев на дверях следов от когтей. У животного, видимо, было больше терпения, чем у нее! Она быстро постучала в дверь.
Дверь открылась, Бертрам держал дверь широко распахнутой и быстро улыбнулся ей:
— Могу ли я сказать Вам, что сегодня Вы выглядите божественно, леди Беранже?
Она не ответила. Неожиданный комплимент смутил ее, потому что она не привыкла получать комплименты такого рода. Комната снова была наполнена слугами Фурье. Даже камердинер высунул голову из-за угла, чтобы пожелать ей доброго утра.
Клэр улыбнулась, приблизившись к кровати. Ренард был все еще одет в ночную рубашку, но, по крайней мере, на этот раз обе его ноги находились под простыней.
— У Вас всегда тут так многолюдно?
Его золотистые глаза следили за ней с первой секунды, как она появилась, и он уже хмурился. Тем не менее, он соизволил ответить.
— Один здесь чтобы помогать и выручать по мере необходимости. Ещё один никак не желает оставить мою одежду в покое. И один для того, чтобы чертовски раздражать.