— Он привёз. Я получил отсрочку только из-за серьезности моей раны, которую он мог ясно видеть, так как мне пришлось принимать его лежа в постели. Его условием было то, что ты останешься здесь в течение всего срока. Если ты уедешь…
— Да-да, мы уже знаем о Ваших чувствах. Они такие же, как мои. Поверьте, я искренне хотела бы, чтобы ничего этого не было. Я никак не предполагала, что буду прошена на растерзание яростному лису. О, прошу прощения. Я полагаю, Вам не нравится это прозвище.
— Не стоит меня провоцировать, — предупредил он мрачно.
Ее сердце ёкнуло. Когда он так груб, он действительно выглядит устрашающим. Ей пришлось напомнить себе, что она не знала, на что он способен. Опять же, может, ей стоит выяснить это. Поэтому она набралась решимости, чтобы сухо сказать:
— Только Вам позволено провоцировать? Ох, подождите, Ваши слова предполагают, что мне придётся задержаться здесь , чтобы посмотреть, что же произойдёт, если я не прислушаюсь к Вашим советам. А это значит, что Вы не скажите ни слова, чтобы скорее положить всему этому конец, не так ли? Посему, перемирие всё ещё остаётся лучшим выходом для нас обоих.
Она схватила мешочек с травами и направилась в ванную комнату, чтобы смешать очередную порцию мази. Она была удивлена, что он не высказал ей в ответ очередное решительное «нет». Когда она вернулась, то, рискуя разозлить его еще больше, спросила:
— Мы поженимся здесь или в Париже?
— Я отказываюсь планировать мероприятия, если не верю, что оно произойдет, — сказал он мрачно.
Он не разозлился сильнее, потому что и так был довольно сильно зол! Она быстро намазала мазь вокруг швов, затем вручила ему свежую повязку, сказав:
— Я вернусь после обеда. Воспряньте духом, я не предлагаю нам вместе завтракать, обедать и ужинать каждый день. Но я вернусь сегодня вечером, чтобы снова поужинать с Вами.
— Не опоздай, чертовка, или я уволю кухарку.
Ее глаза вспыхнули. Она открыла рот, чтобы отругать его за такую угрозу, но передумала. Она не сомневалась, что он сделает это, хотя кухарка и была матерью его друга. Как подло! В ответ она повела носом.
— Вы воняете. Из-за жары Вы очень сильно потеете. Вы не можете принять ванну самостоятельно, но это не значит, что Ваш слуга не может обмыть Вас…
— Ты смеешь…
— Грязное тело может повлиять…
— Если ты не исчезнешь с моих глаз через две секунды, я поделюсь этим грязным телом с тобой!
Она поспешила выйти из комнаты, пытаясь подавить улыбку. Она не оскорбляла его. Он жутко вонял и, наверное, сам знал об этом. Ему просто не понравилось, когда ему об этом сказали.
Глава 12
Вернувшись наверх после ленча, Клэр поймала Бертрама, выходившего из комнаты Фурье, и остановила его, чтобы поинтересоваться:
— Могу ли я получить экскурсию по дому?
— Это будет Ваш дом, Вы можете ознакомиться с тем, что сочтёте интересным.
— С чем угодно? Тогда расскажите мне об Луизе.
Бертрам моментально насторожился:
— Зачем? Это не очень уместно говорить о…
— Чепуха. Какой она была?
Бертрам помолчал, затем негромко сказал:
— Она была красивая, замечательная, — он замялся и слегка покраснел. — Я был даже влюблён в неё, но она не знала, конечно, а я никогда не сказал бы ей об этом. Она была настолько сильной духом и такой весёлой. Но также и немного взбалмошной, а временами такой же дикой и безрассудной, как и её брат. Она, совсем как Рен, любила быстрые скачки на лошади, и эти двое постоянно устраивали гонки наперегонки по вересковым пустошам, соревнуясь, кто из них будет первым. У неё даже была парусная шлюпка, такая же как у брата. Её купил Ренард, когда научил Луизу ходить под парусом, и с тех пор они устраивали ещё и морские гонки вниз по побережью. И она постоянно ходила хвостиком за нами с Реном. Она отказывалась оставаться в стороне от любой забавы, которую мы придумывали.
Его восторженное описание заставило Клэр пожалеть, что она не знала эту девушку лично. Звучало так, будто вокруг Луизы постоянно царило веселье. У девушки сложилось ощущение, что они могли бы стать близкими подругами с сестрой Фурье.
— Расскажите что-нибудь ещё. Может быть, что-то особенное?
— Она всегда имела своё мнение. Относительно одежды, друзей, даже благотворительных организаций. Леди Арлет не всегда соглашалась с дочерью, но она не могла постоянно контролировать денежные траты Луизы на то, что её душа пожелает. У неё были собственные денежные средства — наследство от одной из её бабушек. Леди Арлет является заядлой почитательницей и покровительницей искусства, она призывала Луизу выбрать какую-то достойную область для благотворительной поддержки. И девушка удивила нас всех, когда она выбрала ни одну, а три! — усмехнулся Бертрам. — Больница в городе, приют для детей при церкви недалеко от Парижа и дом для престарелых моряков. Не совсем то, что имела в виду леди Арлет, но она не могла отрицать, что это достойные области для пожертвований. И в память о своей дочери, леди Арлет продолжает материально поддерживать их по сей день.