— Да. Два дня спустя её тело выбросило на берег несколькими милями ниже по течению. Оно было настолько обезображено, и его так истрепали морские волны, что моя мать не могла даже смотреть на него. Но на ней был медальон, который доказал, что перед ними Луиза. Я подарил его на её шестнадцатый день рождения и вырезал на обратной стороне слово «Бунтарка». Это её сильно развеселило, и с тех пор она всегда носила его с дневными платьями. Как ты понимаешь, мать была убита горем и, так как не знала, как можно связаться со мной, провела похороны неделю спустя. Когда я вернулся в поместье и узнал шокирующую новость о том, что Луиза погибла, мы с матерью оплакали её безрассудный нрав и невезение, которое завело её в бурю. Я корил себя за то, что не обуздал её бесшабашность. Мать винила себя за то, что взяла её в Риан. Она постоянно плакала, рассказывая мне о похоронах. Несколько подруг сестры были там и упомянули, что ждали Луизу на домашнюю вечеринку накануне Рождества, которую она планировала посетить. Кое-кто из её ухажеров тоже присутствовал, и на них просто не было лица. Все слуги из обоих домов были там. Все любили Луизу. Единственным странным происшествием, приключившимся в день гибели сестры, был спешный отъезд её личной горничной из Риан. Позже моя мать обнаружила пропажу всех драгоценностей Луизы. Мать считала, что юная горничная решила воспользоваться всеобщей суматохой, когда Луиза не вернулась с прогулки, чтобы украсть её украшения, которые оценивались в приличную сумму. Местные власти искали воровку, но её и след простыл.
Клэр не понимала, как любое из этих душераздирающих событий было связано с её братом. Помимо грусти, теперь она чувствовала себя ещё более неловко, чем обычно. Она не рискнула упомянуть о дневнике, который тайком прочла, или о проклинающих словах, которые обнаружила на последней странице.
Но она могла выразить словами то, что чувствовала сердцем.
— Мне жаль, что твоя сестра не выбралась из шторма.
— Она могла выбраться, — отрешённо сказал он. — Она просто не хотела. Но я не знал этого в тот момент. Только спустя шесть месяцев после длившегося год траура я подумал, что могу посетить её любимое место — её старую детскую в западной башне, без того, чтобы оплакивать сестру. Я взял её старый дневник. Он был заполнен её детскими переживаниями, некоторые из которых касались и меня. Но я был поражен, найдя совсем недавние записи, датированные её Выходом в Париже и последующим возвращением в поместье.
Клэр было интересно, оставались ли пропавшие страницы ещё в дневнике, когда он читал его. Или там были только последние две строчки? Но и их было достаточно. Ему не нужны другие доказательства, чтобы захотеть убить её брата. И неудивительно, что он сжег башню. Его ярость, должно быть, зажглась в нём той ночью.
Клэр тихо пересела на скамейку перед ним. Ей не нужно было спрашивать, что такого он прочёл в ту ночь. Она не хотела задавать ему вопросов, но он мог счесть это странным.
— Что было в тех последних записях?
Он не посмотрел на неё.
— Она написала о чудесном мужчине, в которого влюбилась во время Выхода. Он обещал, что они поженятся после того, как он убедит своих родителей, что ему не нужен никто, кроме неё. Она тайком встречалась с ним, так что им удавалось ускользать от бдительного взора матери. На одном из таких свиданий он соблазнил её. Луиза была в ужасе и потрясена до глубины души, когда он сказал, что не женится на ней, что никогда и не намеревался жениться. Не столько стыд из-за беременности, сколько боль от разбитого сердца и предательства молодого человека заставили её «искать успокоения в море». Она прямо написала о своём намерении, что у неё не было иного выбора. Она даже держала его имя в секрете вплоть до последней страницы, когда она прокляла его за то, что он разрушил её жизнь. Нет, Луиза не пыталась вырваться из шторма в тот день, она позволила ему забрать свою жизнь.
— Мне так жаль.
Он продолжил, не обращая внимания на Клэр.
— Я никогда не был в такой ярости, как тогда. Я швырнул фонарь, которые принёс с собой, на пол и вырвал эти проклятые страницы, выбросив их в пламя. Я почти оставил там и дневник, но в нём сохранились и хорошие воспоминания, поэтому я подумал, что могу захотеть перечитать его однажды или показать матери, так что я вынес его из комнаты Луизы. Но я не пытался погасить огонь. Я поехал прямо в Париж, чтобы найти человека, который совратил мою сестру и оставил её одну с ребёнком, и смеялся над ней, когда она ему рассказала, — твоего лживого брата!