– Ты где был!
– Слушал многочисленные алиби, ты волновалась за меня? - сладким голосом сказал он.
– Нет, не волновалась.
– Да врёт она, она тут места не находила, отказывалась без тебя уходить, сидела тут как баран упёртый, - заверещала Танька.
– Таня, блин.
– Он ничего не сказал, лишь улыбался, смотря на меня.
Тут вернулся папа:
Ну что, девочки, поехали домой, Таня, тебя подвезти?
О, спасибо, Алексей Александрович, я сегодня на своей, ладно, Лизз, созвонимся, обсудим.
Я попрощалась с подругой, и мы с папой и Димой поехали домой.
Не став ничего спрашивать у отца, я решила лучше расспросить подробнее парня, как приедем домой.
Наспех поужинав, я пошла в свою комнату, точнее мы пошли.
Решив перестраховаться, я закрылась, чтобы мне никто не мешал в опросе.
– Сейчас будет что-то личное?
– Да, то есть я хотела спросить, что ты узнал.
– А если я не скажу, что тогда? - ухмыльнулся он.
– Посмотрев на него, я села на комод и, широко раздвинув ноги, сказала: а так?
Я лишь хотела пошутить, но Дима шутку принял всерьёз, он, встав с кровати, подошёл ко мне, устроившись у меня между ног, прижав к себе.
– Зря ты это, - прошептал он.
11
Он впился в мои губы, я не сопротивлялась, не могла. Отстраняясь от моих губ, он начал целовать шею, снимая с меня верх. Достигнув моей груди губами, он сильнее прижал меня к себе, давая знать, что не отпустит и не остановится, я начала зажимать его бёдрами и выгибаться, это завело его ещё больше. Стянув с меня джинсы, расстёгивая свои джиггеры, он прошептал мне на ухо: ты хочешь меня? Я без колебаний ответила: да. А он, без колебаний, рывком вошёл в меня, так будто я могла исчезнуть. Я дрожала всем телом, а он, сбивчиво дыша, шептал, что любит меня, трогал, ласкал, целовал и не останавливался; каждый толчок будоражил и прокатывался волной удовольствия. Он не отпустил меня ни через час, ни через два; я уже ни о чём не думала, я видела только его, мне было плевать, что он не из мира живых, всё, что я хотела - это только его, всегда и везде.
Проснувшись утром, я обнаружила себя в его объятиях; я и не думала вставать и идти в универ – бурная ночь любви оставила во мне усталость, но очень приятную. Я хотела приподняться, как тут парень перехватил меня, снова уложив на кровать, нависая надо мной. Весь его вид говорил, что он хочет продолжить то, что было ночью, я остановила его, так как знала, что скоро постучит мама узнать, почему я ещё не встала. Он отпустил меня с явной неохотой. Как я и говорила, вскоре постучала мама, открыв дверь, её глаза стали как пять копеек:
– Лиззи, что с тобой?
– Взглянув мельком в зеркало, я увидела, что моя шея вся в засосах, а губы припухли от поцелуев.
– Я… я приболела немного.
– Мама, подозрительно посмотрев на меня, сказала: "Тогда отдыхай сегодня, я сейчас поеду к тёте Ане, хотела просто предупредить".
– Хорошо, мам, - сказала я, покраснев как помидор.
Дождавшись, когда мама уйдёт из моей комнаты, парень прижал меня к себе с намерением поцеловать.
– Ну нет, сначала расскажи, что было вчера.
– Хорошо, родная.
Дима:
Когда он зашёл в аудиторию, мне хотелось его размазать о доску, у которой он стоял. Я не подпускал его к Лиззи, я знал, что он меня чувствует. Воздействовать, даже навредить, я мог лишь тогда, когда Лиззи в этом нуждалась. Когда в аудиторию зашёл отец девушки, я понял, что должен всё узнать и услышать. Я ушёл следом за ними, да, мне не хотелось оставлять её, но пока эта сволочь далеко, она была в безопасности. Из разговора Зверева я узнал, что был найден труп девушки; конечно, я знал, кто её убил. Но он выкрутился: руку ему укусила собака, а сам он в это время якобы находился в баре с другом, а как вышел, на него набросилась бродячая собака. Алиби ему подтвердил тот же самый друг; естественно, Зверев навёл на него справки, он был чист как белый лист. Я видел, что Зверев не верил ни единому его слову; он был главным подозреваемым, но только вот экспертиза подтвердила - кусочек плоти не принадлежит Владиславу. Потом прослушал множество алиби людей, я вышел со Зверевым на выход.
Увидел там стоящую Лиззи, я почувствовал, как пульс учащается, она меня ждала, её лицо было взволнованным, я важен для неё.
А когда мы снова оказались наедине, я не выдержал, она села, раздвинув ноги, и у меня сорвало крышу, я не мог больше сдерживаться, я ни о чём не мог думать кроме неё, только она, только её я хотел.