Рина ставит перед нами чашки с ароматным кофе, а я, как дурак, зависаю, мечтая оказаться с ней наедине. Накатывает жуткая жажда пить её стоны, вдавливая в стену и врываясь на всю длину. С трудом пересиживаю полдня до обеда, борясь с дискомфортом в штанах. Алёшка, мелкий террорист, решивший, что щенки ему надоели, елозит по моим коленям, причиняя тупую боль. Сквозь зубы улыбаюсь и строю план, как буду мстить его мамаше за психологическую травму и физическое увечье. Как только план дошёл до головки члена, упирающегося в горло, мама медведица зовёт всех обедать.
Восприятию обеда мешает ломота в яйцах и болезненное трение члена о твёрдый шов на джинсах. Я пропустил только ночь, а ощущение, что месяц не имел свою малышку.
- Рин. Давай Лёшку здесь уложим спать, - подталкиваю их к детской.
- Зачем? У него есть своя комната, - делает вид, что не понимает намёков.
- Затем, что, если мы не уединимся через десять минут, меня разорвёт, - шепчу ей в ухо. – А следом я разорву тебя. При всех.
Похоже, до малой медведицы дошло. Уложив сына за рекордные семь минут, спешно возвращается на кухню, где оказывается в моих руках. Перекинув, как мешок через плечо, вылетаю из квартиры и несусь на два пролёта вниз. Замок поддаётся не сразу, сказывается напряжение и нервность в руках. Справившись с дверью, сдираю с Рины легинсы, оголяя попку, которой собираюсь пользоваться, как минимум, час. Но сначала требуется облегчить состояние гениталий и утолить зверский голод, а попка для этого подходит слабо.
Не снимая с плеча, избавляюсь от её нижней одежды полностью, не обращая внимание на какие-то слабые претензии к неудобству. Прохожусь свободной рукой между ягодиц, слегка, но показательно надавливая пальцами на тугое колечко.
- Сейчас я прижму тебя к стене и буду трахать на весу в киску, - засовываю палец в увлажнившуюся щёлочку и возвращаюсь к колечку, медленно раздвигая. – Потом поставлю тебя на четвереньки, привяжу к кровати и буду мстить твоей попке.
- За что мстить? – с придыханием спрашивает Рина.
- Как за что? – проталкиваю палец дальше, вырывая стон. – За то, что три часа крутила перед моим носом своей шикарной задницей, обтянутой эластичной тканью.
Стянув Рину с плеча, ставлю на пол только для того, чтобы избавиться от футболки и расстегнуть ширинку. Подхватываю под попу, прижимая спиной к стене, и резко вхожу по самые яйца, замерев и приводя дыхание в норму. Горячая, мокрая киска обволакивает член, сжимаясь и пульсируя от возбуждения. От этого ощущения кончу, даже если не буду двигаться. Готов врасти и пожизненно так ходить.
Но голод берёт своё. Движение бёдрами назад до головки, оставшейся в тепле, и резкая подача вперёд, выбивающая громкий стон. А дальше – не остановиться. Вбиваюсь, как в последний раз, разрываясь и собирая себя по кусочкам обратно. Последней каплей служит судорожное сжатие члена, и я срываюсь до звериного состояния, берущего свою самку. Кончая, вгрызаюсь в плечо, помечая свою собственность. Несу обмякшую Рину в спальню и опускаю на кровать.
- Давай, малышка. Порадуй покорностью своего дракона. Колено-локтевая поза попкой с краю. Лбом упрись в кровать и не подглядывай. Любопытство карается болью.
Оставляю свою жертву в ожидании и иду за орудиями пыток. Приобрёл заранее игрушки и запрятал по всей квартире. Пять минут, и я привязываю малышку. Вытянув руки, натягиваю верёвку, цепляя её за ножки.
- Умница. Послушная девочка, - обхожу кровать, перемещаясь к виду сзади. – За это дам тебе кончить. А если вместо стонов услышу своё имя, дам кончить два раза.
Раздвигаю ноги шире, заставляю выпятить попку сильнее и привязываю в распор к краям кровати. Потрясающий вид: она такая открытая, жаждущая, мокрая. Из киски сочится сперма, стекая на клитор, коричневое колечко манит своей запретной тугостью. Слюни текут от желания вылезать промежность и растянуть тугой вход. И всё это не в сумерках ночной спальни. Солнечный свет мерцает на розовой влажной плоти, даёт рассмотреть всё до мельчайшей по́ры.