- Мариш, нам надо всем там появиться, - прибивает её к стулу отец. – Откосить могут только дети и Вадька. И то, он и так откашивает последний год. После двадцати ему тоже придётся натягивать улыбку и покорять высшее общество.
- Машку позовём и маму мою, - задумчиво потирает подбородок Дарья. – А для контраста Веру Павловну привезём. Соединим лёд и пламя.
Переглядываемся с Риной, и она густо краснеет. Прячу в кулак улыбку, но это не остаётся без внимания.
- Что? Со льдом играли, детишки? – ржёт отец, загоняя в краску Рину ещё больше.
- Макс! Ты как был пошлым, американским придурком, так им и остался! – журит его Дарья.
- А что поделаешь, если американское половое воспитание очень сильно отличается от медвежьих танцев с балалайкой, - забрасываю в корзину смущения ещё один шарик. – У нас родители презервативы вместе с завтраком заворачивают с двенадцати лет, а в школе учат их натягивать и стягивать.
Ржём с отцом на пару, заставляя покраснеть и Дарью с Алькой. Вот и сидят за столом три красные помидорки и два ржущих американских придурка.
Глава 18
Марина
На шопинг за нарядами выбираемся за два дня до ужина. Мама крутится в тёмно-зелёном платье с открытыми руками, воротником стойкой и струящейся длинной юбкой, подчёркивающей всё ещё стройную фигуру. Глядя на неё, не скажешь, что ей сорок один год, и она родила четвёртого ребёнка. Тридцать три, это тот максимум, который ей дашь, и то, с натяжкой.
Я выбираю бледно-голубое платье, сочетающееся с моими глазами, длиной до колен, на тонких лямках и с прозрачным палантином того же оттенка, цепляющегося за лямки. Просто, элегантно и сексуально. Мужчины, увидев нас, открыли рты и зависли на несколько минут. Из заморозки их вывел визг Дины, намекающий на слишком крепкое сжатие.
В день Х в квартиру врывается какая-то Людочка, снося Макса и хватая маму за руку.
- Ну что ты сидишь, Дарья?! – на высоких децибелах звенит Людочка. – Столько дел! Столько дел! А ты приклеилась к кухне! О! Это Марина?! Красавица! Будет, после моей работы!
Схватив и меня, этот ураган тащит нас в гостиную, запретив мужчинам заходить. Следом за монстром с расчёсками приезжают тётя Маша с Тимуром и бабушка Люда. Пока Маша восхищается малышами, тиская то одного, то другого, бабушка, как всегда, брызжет ядом в сторону Макса и его, некстати, прилетевшего сына. У неё всегда был дерьмовый характер, наверное, и четыре мужа сбежали, не выдержав прессинга с её стороны. Но Макс уверенно держит оборону, переводя её колкости в шутку. Через час водитель привозит бабушку Веру, чем усиливает противостояние Макса против яда. Бабушки не терпят друг друга, поэтому баба Вера приняла Макса на зло бабе Люде и осталась полноценным членом нашей большой, дружной семейки.
Спустя четыре часа мучений, выползаю на кухню, держа себя прямо на десятисантиметровых шпильках. Не люблю возвышенную обувь, и ноги мои её не любят. Джей расплывается, как чеширский кот, Макс подскакивает к идущей за мной маме, окутывая её руками и горячо шепча на ухо очередные пошлости, а бабушкам достаточно сказать “Фас!”, и на кухне начнутся бои старушек с выдиранием волос и выцарапыванием глаз. Машу, Алю и детей на кухне не нахожу. Из этого делаю вывод, что они сбежали от бабкиных перепалок в детскую.
По заведённой традиции, Максим надевает маме новое колье и браслет с серьгами, безумно дорогие агаты и бриллианты. Смотрю и снова завидую его заботе. Завидовать долго не дали. Джейк берёт со стола коробочку и достаёт широкую полоску на шею в виде сетки с бриллиантами, серьги – гвоздики, и такой же широкий браслет. Лопните мои глаза! С таким гарнитуром свалю всех наповал!
На ужине мы становимся звёздами вечера. К нам подходят, здороваются, знакомятся. Нескончаемые вспышки камер, попытки прессы задавать тупые вопросы. Два американских дракона не выпускают нас из рук, высокомерно улыбаясь и одаривая окружающих мужчин испепеляющими взглядами. Сейчас больше всего выделяется их сходство, они всем видом кричат: “Моё! Не приближайся!”.
- И так всегда? – интересуюсь у мамы.
- Да. Я уже привыкла, - машет обречённо рукой. – Лучше так, чем как вон тот шелудивый пёс, - взглядом указывает на щуплого мужика лет пятидесяти. – Он сейчас балласт скинет и с какой-нибудь официанткой зажиматься пойдёт.
Из любопытства слежу за этой парочкой. Мама оказывается права. Доведя супругу до стола с закусками, оставляет её в компании нескольких сплетниц и еды, а сам хватает молодую официанточку, зазывно улыбающуюся каждому мужику в этом зале.