Смотрю в озверелые глаза отца. Только что я одернула чеку от гранаты. Да, я говорила не тихо, я хотела привлечь внимание хоть кого нибудь. Плевать! Герман, Ваня, да даже уборщицу. Но только бы не чувствовать на себе этот ядовитый взор глаз отца и неприкрытую ненависть.
— До приезда Игоря, ты из дома не выйдешь, хватит позорить меня и жениха.
Хватка отца усиливается, его пальцы буквально впиваются в кожу моих нежных рук… И вот оно… Слышу тяжелые шаги в нашу сторону, а потом вовсе ощущаю позади горячее дыхание. Рядом… Он рядом…
— Вы же не собираетесь решать вопросы с собственной дочерью через рукоприкладство?
Грозно чеканит. Я не вижу его лица, но чувствую ноты стали в его голосе.
— Ну что вы, Герман Александрович… Никогда я не опущусь до такого мерзкого поступка. Это же родная дочь. Тем более, у неё есть жених, вот пусть и занимается её воспитанием.
Печально усмехаюсь.
— Надеюсь её жених такого же мнения?
— Ну кто же влезет в голову молодым? Горячие, вспыльчивые, сами пусть разбираются… Верно, дочь?!
Отец выжидает моего ответа и выпускает мои руки. А я решаюсь повернуться лицом к лицу с Германом. Он стоит так рядом, что я ощущаю его запах. А потом и вовсе, глядя на него, говорю то, что сама от себя не ожидала…
— Пап, поехали домой… Не переживай, я очень люблю Игоря, больше не хочу и не буду портить имидж будущему мужу.
Медленно проговариваю, поворачиваясь к отцу в профиль.
— Снова твои лисьи уловки?! Чтобы я тебя не посадил под домашний арест?! Слышал, проходили, уходим!
Отец кивает в сторону выхода, а я послушно делаю пару шагов, слышу как отец идёт следом, но твердый голос Германа, заставляет отца остановиться, да и я сама замираю.
— Сергей Анатольевич, не моё дело, но все же… Я думаю не стоит запирать Ульяну дома, без права выхода на улицу. Вы же не в каменном веке живете, верно?
— Герман Александрович, при всем моем уважении к вам…
Отец спокоен как никогда. На удивление позволяет Герману высказываться. Странно, с чего бы это? Он даже матери никогда не позволяет так с собой надменно разговаривать, а тут совершенно посторонний человек ему указывает. Но папа покорно выслушивает его.
— Вы плохо знаете свою дочь? Не боитесь что с горяча она наделает глупостей, обрисовать вам статистику как раз таких ситуаций?
— Каких ситуаций?
Герман не сводит пристального взгляда с отца, нагло делает один шаг навстречу, склоняя голову набок.
— Домашнее насилие… Слышали о таком? А как после таких ситуаций собственный родных находят повешенными или сброшенными с крыши… Этого хотите?!
Что он несет?! Совсем головой поехал? Мне дико от его слов. Или это и есть его защита? Таким образом он пытается повлиять на отца? Зря… Отцу плевать, захочет, вытрясет из меня всю душу. Но мне приятно… Приятно что он не стоит молча в стороне. Внутри меня просто разрывает на части. Все чувства смешались. Любовь. Благодарность. Обида. Стах. Ненависть. Я же как влюбленная дура стою и ловлю каждое его слово, он же этими действиями не дает мне возможности его возненавидеть. А я должна! Должна держаться от него на расстоянии. Проще же ненавидеть. Да! Так легче! Когда в тебе плещется ненависть, тебе не так больно. Приди в себя идиотка! Приди! Не ищи в нём плюсы! Пытаюсь вбить сама себе это в голову и вроде у меня получается.
— Да, замолчи ты уже! Тошнит! Весь такой из себя идеальный, правильный! Кто тебя просит лезть?! Кто?!
Срываюсь на крик, не обращая внимания на отца.
— Гражданка Соболевская, не забывайтесь где вы находитесь. Я сейчас при исполнении, не нужно мне «тыкать.»
Сдвигает черные брови к переносице, недоволен… Он из того типа мужчин, которые явно не любят неподчинения. Я не твоя бесхребетная невестушка, которая заглядывает тебе в рот. Не нравится?! Не «тыкать» тебе? Да, пошёл ты!
— Герман Александрович, буду вам признательна, если ты закроешь свой рот!
— За голову возьмитесь, пожалейте нервы своего отца.
За твою голову хочется взять и об стену ей шандарахнуть, жизни он меня тут учить вздумал?!
— Пап, поехали домой, мне нужно вещи собирать перед переездом к Игорю.
Невозможно было не заметить сейчас ту боль что плескалась в глазах Германа, его боль гулко отражалось и в моём сердце, я не знала зачем я все сейчас это говорю. Его потухший и взволнованный взгляд заставил моё сердце биться быстро-быстро, а потом оно словно разлетелось на сотни мелких частиц.
— Счастливой вам семейной жизни.
Герман раздраженно процедил свое пожелание сквозь зубы.