Глава 1
Холодный, назойливый октябрьский дождь барабанил по широкому окну, за которым растекались в мареве огни ночного города. Капли, сливаясь в струйки, рисовали на стекле абстрактные, грустные картины. В полумраке гостиной, освещённой лишь резким светом монитора, Эмма сгорбилась над клавиатурой. Срочный проект. Сроки горели, как короткий фитиль. Десятый час вечера, а впереди - ещё часы работы. В кружке давно остыл кофе, оставив на стенках темно-коричневые разводы. Тяжесть век, тупая боль в висках, онемевшие пальцы - все это было фоном ее существования последние дни. Еще абзац. Еще страница... Она вглядывалась в строки, пытаясь поймать убегающую мысль.
- Мама?
Голос Софи, прозвучавший тихо из дверного проема, заставил Эмму вздрогнуть так, будто в тишине грянул гром.
Дочь стояла на пороге, залитая мягким светом из коридора. Ее темные, почти чёрные волосы были стянуты в небрежный хвост, выбившиеся пряди обрамляли бледное, напряжённое лицо. Эмма невольно отметила контраст, острый, как всегда. Она сама - миниатюрная, почти хрупкая, с светлыми волосами, которые теперь больше напоминали тусклое серебро, чем золото юности. А Софи - ее дочь, но такая... иная. Статная, темноволосая, с резкими, скульптурными чертами лица, доставшиеся от кого-то другого. Чужеродность.
Перед глазами всплыли картины прошлого: маленькая Софи, лет восьми, рыдающая в ванной, сжимая в кулачке прядь своих волос.
- Почему я не блондинка, как ты, мама? Почему я такая большая? Все в школе дразнятся!
Слёзы текли по щекам ручьями, а в глазах стояла такая бездонная боль отверженности, что Эмме хотелось кричать.
Спасением стало старое, пожелтевшее от времени фото. Эмма, сжав зубы и подавив ком в горле, достала его из глубин шкатулки лет через десять после того, как Ричард исчез из их жизни.
- Смотри, солнышко мое, – голос ее дрожал, но она заставила его звучать убедительно, – ты вся в папу! Его рост, его гордая осанка, его чудесные темные волосы, его улыбка!
Софи вцепилась в эту мысль, как утопающий в соломинку. Она таскала фото с собой, подолгу разглядывала в зеркале свое отражение, сравнивая черты.
- Я похожа на папу, – твердила она, сначала неуверенно, потом все настойчивее, пока вера не стала ее щитом против насмешек. Щитом, который Эмма сама ей и выдала.
Она всегда старалась быть честной. Насколько это возможно, не разрывая дочернее сердце в клочья.
- Папа живет очень далеко, в Австралии. Там у него своя жизнь, работа. Он… просто не был готов тогда стать отцом, солнышко.
Она подбирала слова с осторожностью сапера, обезвреживающего мину. Горькую правду – что Ричард не хотел ребенка, что его отъезд был не вынужденным, а побегом от ответственности, что его письма быстро стали редкими, а потом и вовсе прекратились – она прятала за высокую стену из полуправд. Эмма строила эту стену годами, кирпичик за кирпичиком, из любви и отчаяния.
И вот теперь Софи стояла на пороге, за месяц до своей свадьбы. В ее обычно спокойных, темных глазах (глазах Ричарда, пронзительно узнаваемых на той старой фотографии) горел странный, тревожный огонь – смесь возбуждения, надежды и глубокой неуверенности. Она нервно переминалась с ноги на ногу.
- Мама, я… я видела его. Сегодня днем. В центре.
Голос ее был тише обычного, но каждое слово падало, как камень, в звенящую тишину комнаты, нарушаемую только мерным стуком дождя.
Воздух словно вырвали из легких Эммы. В ушах зашумело. Она увидела, как ее собственная рука непроизвольно сжалась в кулак. Собственный голос прозвучал издалека, плоский, искусственно спокойный.
- Кого, Софи?
- Папу. Ричарда. Я уверена, мама! Абсолютно уверена! – Софи сделала шаг вперед, в комнату, ее глаза широко распахнулись. – Он выходил из того нового стеклянного здания на Парковой, возле сквера… Я шла на встречу с флористом, и вдруг… Он! Такой же, как на фото! Только старше, конечно. Но это ОН!
- Софи, солнышко, – Эмма заставила уголки губ дрогнуть в подобии улыбки, ощущая, как ледяная волна поднимается от кончиков пальцев к горлу. – Ты же прекрасно знаешь, он в Австралии. За тысячи километров. На другом конце света. Наверное, просто очень похожий человек… Свадьба, столько хлопот, нервы на пределе… Игра воображения.
Она пыталась говорить мягко, убедительно, но каждое слово казалось фальшивым, как плохо сыгранная роль.
- Нет! – в голосе Софи зазвенела та самая сталь, твердая и непреклонная, происхождение которой Эмма так и не смогла объяснить. – Это был ОН! Я чувствую! Мама, подумай – может… может он приехал? Узнал про свадьбу? Захотел… наконец-то… увидеть меня? Познакомиться?
В ее глазах вспыхнула такая наивная, такая ранимая надежда, вся та детская тоска по отцу, которую Эмма так отчаянно пыталась залатать, заговорить, похоронить под горой «разумных» доводов. Отчаяние, острое и горькое, как полынь, сдавило Эмме горло, затуманило зрение. Она потерпела поражение. Стена, которую она строила годами, дала трещину, и боль, страх, чувство вины – все, что она так тщательно скрывала, – хлынуло наружу с разрушительной силой.