Укол вины пронзил Эмму острее любого воспоминания. Она судорожно похлопала по карманам джинсов – телефон действительно остался на тумбочке в спальне.
- Прости, солнышко, прости тысячу раз, – заговорила она быстро, делая шаг навстречу, руки сами потянулись обнять дочь. - Я... зарылась в бумаги, голова гудела... Совсем не слышала.
Но Софи не бросилась в объятия. Она стояла неподвижно, ее взгляд стал пристальным, почти подозрительным, изучающим лицо матери, застывшее в маске усталости и чего-то невысказанного.
- Чем-то другим... или кем-то другим? – спросила Софи тихо, но каждое слово прозвучало как удар гонга в тишине комнаты. О нем? Об отце? Опять?
Эмма замерла. Попытка отмахнуться, сказать "не о чем беспокоиться", застряла комом в горле. Она отвернулась к окну, где за стеклом пылали последние кроваво-оранжевые полосы заката, быстро поглощаемые синевой.
- Прошлое, Софи, – прошептала она. - Оно иногда... возвращается незваными гостями. Садится на плечи. Тяжело дышать становится.
- Я знаю, ты его не простила, – сказала Софи твердо, наконец сделав шаг в комнату. Она подошла к дивану, но не села, стояла напряженная, прямая как струна, руки сжаты в кулаки у бедер. - И я... я пытаюсь разобраться. Понять. Хотя бы попытаться.
- Понять что? – голос Эммы сорвался, став резким, металлическим, как лезвие бритвы. Она резко обернулась, и в ее глазах вспыхнул давний, невыплаканный гнев. - Понять, как можно было отречься от собственной крови? От плоти и крови? Обвинить в предательстве? Плюнуть в лицо и уйти? Что тут понимать, Софи? Какие могут быть оправдания?!
- Я не знаю! – выплеснулось у Софи, в ее голосе зазвенела та самая сталь, что всегда пугала Эмму своей неуместностью. - Не знаю, что тогда в его голове творилось! Может, он сломался от этого диагноза? Может, весть о бесплодии его уничтожила, и он просто... не смог поверить, что чудо возможно? Майкл считает...
- Майкл?! – Эмма перебила с такой ледяной, сокрушительной яростью, что Софи физически отпрянула, наткнувшись на спинку дивана. - Майкл теперь верховный судья моей жизни? Эксперт по душевным терзаниям человека, которого он в глаза не видел? Он знает, что значит услышать от отца твоего ребенка: «Ты шлюха»? Он представляет этот взгляд? Этот лед?
Голос Эммы дрожал от нахлынувших эмоций, годы подавленной боли рвались наружу. Она видела, как губы дочи задрожали, как на глаза навернулись слезы, но не могла остановить лавину.
- Его "версия" была выкрикнута двадцать лет назад, Софи! Громко, четко, навсегда! Он сказал: 'Это не мой ребенок'. Он сказал: 'Ты изменила'. Он отказался от тебя! От нас обеих! Отказался от тестов, от разговоров, от самой возможности быть отцом! Он предпочел сбежать. На край света! И точка зрения Майкла здесь не просто не важна – она оскорбительна! - Эмма сделала шаг вперед, ее глаза горели.
- Он выбрал свою жизнь без нас. И теперь, на пороге твоей свадьбы, ты хочешь расковырять эту гниющую рану? Искать его оправдания? Зачем? Чтобы чувствовать себя лучше? Чтобы впустить его призрак на твой праздник, после всего, что он сделал?
- Чтобы закрыть эту проклятую дыру в себе! – выкрикнула Софи, слезы, наконец, хлынули по ее щекам, смывая тушь. Голос был полон отчаяния и давней боли. - Чтобы понять, почему у меня его глаза?! Почему я смотрю в зеркало и вижу его?! Почему у меня его упрямство, его манера сжимать губы, когда злюсь?! Почему он... почему он не захотел меня увидеть ни разу?! Почему я была НЕ НУЖНА!
Тишина, тяжелая, как свинец, снова рухнула в комнату, разорванная лишь прерывистыми всхлипами Софи. Эмма стояла, смотря на плачущую дочь, и ее гнев, такой жгучий секунду назад, начал оседать, сменяясь острой, режущей болью. Болью матери, которая вдруг с ужасающей ясностью осознала пределы своей власти, пределы своей защиты. Она видела не взрослую невесту, а маленькую девочку, которая когда-то спрашивала: "Мама, а папа меня любит? Он приедет?"
- Софи... – она протянула руку, голос стал мягче, хриплым от сдерживаемых слез. Но дочь резко отшатнулась, как от прикосновения раскаленного железа.
- Нет! Я... я поеду. Майкл ждет. - Софи быстро, почти грубо, вытерла лицо рукавом, оставив черные разводы. Глаза, полные боли и обиды, встретились с материнскими. - Просто... пожалуйста, не пропадай. Не заставляй меня снова так бояться. - Она глубоко вдохнула, выпрямилась. - И... подумай. Хотя бы попробуй подумать. Не ради него. Ради меня.