- Единственное, что мне от него нужно, чтобы он исчез. – прошептала Эмма, закрывая лицо руками.
Глава 9
Ключ с дрожью в руках нашел замочную скважину с третьей попытки. Эмма ввалилась в прихожую своего коттеджа, сбрасывая туфли с онемевших ног. Вечер был изматывающим – бесконечные, нервные звонки Алексу, в офис "Карьерного вектора" с указаниями на завтра, Фрэн (которая умоляла прийти, поговорить). Она от всего отмахнулась, ей нужно было побыть одной. В стенах своего дома, за надежными замками, где прошлое не могло достать.
Тишина встретила ее неестественной густотой. И… запах. Что-то мускусное, древесное. Знакомое.
Сердце Эммы упало, замерло, а потом рванулось в бешеный галоп. Она застыла, прислушиваясь. Ни звука. Паранойя, – попыталась убедить себя. После такого дня…
Она осторожно прошла в гостиную. И замерла на пороге.
В ее кресле, том самом, у камина, где она любила читать вечерами, сидел он. Ричард. Полуприглушенный свет торшера выхватывал его профиль, знакомый и одновременно чуждый после стольких лет. Он не читал, не смотрел в телефон. Он просто сидел, будто ждал. Долго.
- Как ты… – голос Эммы предательски сорвался. Она обвела взглядом комнату – окна закрыты, замки… - Кэти, – выдохнула она с ледяной ясностью. - Кэти тебя впустила.- Не вопрос. Констатация факта. Горькая, как полынь.
Ричард медленно повернул голову. Его голубые глаза – глаза Софи – встретились с ее взглядом. В них не было триумфа, лишь усталая серьезность.
- Да, – подтвердил он просто. - Я сказал ей, что нам нужно поговорить. Ради нее. Ради Кэти.
Гнев, мгновенный и ослепляющий, хлынул в Эмму, смывая остатки страха. Она шагнула вперед, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
- Ради нее? – ее голос зазвенел, как разбитое стекло. – Ты смеешь говорить это теперь? После того, как двадцать лет назад ты отказался от нее? Назвал ее… – она сглотнула ком в горле, не в силах произнести его слова, – …не своей? Ты не имеешь никаких прав говорить «ради нее»! Никаких прав быть здесь! Никаких прав на нее!
Ричард встал. Он был выше ее, как и раньше. Но теперь она не чувствовала себя маленькой. Только яростной.
- Я не о правах, Эмма, – сказал он тихо, но твердо. – Я о ней. О ее желании. Она взрослая женщина. И она сама захотела меня увидеть. Сама захотела узнать. Разве ты не видишь, как она мучается? Как ей нужно понять? - Он сделал шаг навстречу. - Ты не даешь ей права на собственные чувства, Эмма. Ты запираешь ее в твоей версии прошлого, не позволяя ей узнать свою.
Его слова, такие логичные, такие обманчиво разумные, попали точно в больное место – в ее разговор с Софи, в ее страх потерять дочь. Но гнев был сильнее.
- Моя версия прошлого? – она засмеялась горько. – Моя версия – это факты, Ричард! Факты! Ты ушел! Ты не поверил! Ты сбежал!
- Я знаю! – его голос вдруг сорвался, в нем прорвалось что-то настоящее – боль, отчаяние? - Я знаю, Эмма. И я… я сожалею. Больше, чем ты можешь представить. Я был слеп, горд, разрушен этим диагнозом… Я допустил чудовищную ошибку. Самую страшную в жизни.
Он снова шагнул ближе. Слишком близко. Эмма почувствовала его запах – тот самый, древесно-мускусный, смешанный с дорогим одеколоном. Тот, что когда-то сводил ее с ума. Вопреки всему – ярости, боли, годам ненависти – по телу пробежала предательская волна тепла. Ее тело помнило. Помнило его прикосновения, его близость. Она ненавидела себя за эту слабость.
- Я не прошу прощения за себя. Я знаю, что не заслужил его. Но я прошу… прошу шанса для нее. Для Кэти. Позволь мне… попытаться быть частью ее жизни. Хотя бы крошечной частью. Ради нее.
Его глаза смотрели на нее с такой интенсивностью, с такой старой, знакомой мукой и… надеждой? Эмма чувствовала, как дрожит. Гнев боролся с чем-то древним и опасным внутри нее. С воспоминанием о той страсти, что когда-то их сожгла. С нелепой, дикой физической памятью.
Он видел ее замешательство. Видел борьбу. И, возможно, прочел в ее глазах что-то еще. Что-то помимо ненависти.
Прежде чем она успела отпрянуть, оттолкнуть его, он наклонился. Его губы коснулись ее губ. Нежно. Вопрошающе. Как тогда, в самом начале. Но это было не просто прикосновение. Это был спусковой крючок.