Это был голод зрелости, годами копившаяся тоска по ней, по этой конкретной женщине, по ее смеху, ее гневу, ее неповторимому вкусу, ее отклику под моими руками. Я звал ее имя, хрипло, отчаянно, чувствуя, как дрожь возбуждения сводит мне живот.
- Мечтал... Все эти годы... , – вырвалось у меня, признание, выжженное на сердце.
Она целовала меня в ответ, и в ее поцелуях была память – о нашей первой ночи, о тысяче других, о доверии, которое мы растеряли.
- Не останавливайся... , – взмолился я, пальцы путались в пуговицах ее блузки. Мне нужно было видеть ее, чувствовать кожу без преград.
- Сними... - Когда ткань соскользнула, и она предстала передо мной – все та же, бесконечно желанная – мир сузился до этого мгновения. Ее губы на моей груди, на старом шраме... знакомое прикосновение. А потом – легкий укус. Острый, как нож, сладкий, как грех. Я вскрикнул, не в силах сдержаться, схватив ее, прижав так, чтобы она почувствовала всю силу моего желания, всю мощь того, что она со мной делала.
- Покажу... покажу тебе... , – прошипел я, уже поднимая ее на руки. Ее слабый протест
- Не можем! – разбился о мою уверенность.
- Имеем право! Хотя бы на эту ночь!
Нести ее по коридору было как возвращаться домой, в прошлое, которое вдруг стало осязаемым настоящим. Ее губы, ее руки, срывающие с меня рубашку... Касание обнаженной кожи к коже – взрыв. Невыносимое наслаждение. Оно не исчезло. Никуда не делось. Оно спало, затаилось, и теперь вырвалось наружу с силой, удвоенной годами лишений. Влечение. Химия. Рок. Назови как хочешь – оно было здесь, властное и неоспоримое.
В постели не было места прошлому или будущему. Только огонь. Только она, подо мной, надо мной, вокруг меня. Откликающаяся на каждое движение, каждое прикосновение с той же дикой страстью. Я терял контроль, терял голову, терял все, кроме ощущения нее и блаженного единства в момент, когда она взорвалась подо мной тихим криком, увлекая меня за собой в бездну. Это было падением и полетом одновременно. Гибелью и воскрешением.
...
...Я притянул ее чуть ближе, чувствуя, как ее тело бессознательно утопает в моих объятиях. Она вздохнула во сне, тихий, доверчивый звук, от которого что-то болезненно сжалось у меня внутри. И я закрыл глаза, притворяясь, что сплю, притворяясь, что эта ночь не изменила все. Притворяясь, что утро все расставит по местам, а не запутает еще больше. Но в глубине души я знал: обратной дороги не было.
Я не мог заснуть. Тишина комнаты давила, становясь громче собственного дыхания. Каждое биение сердца отстукивало вопросы, острые, как иглы:
Правильно ли я поступил? Или все испортил? Окончательно и бесповоротно?
Образ ее лица в гневе, в слезах в "Доме на Полпути" встал перед глазами. А теперь? Как она посмотрит на меня утром? Когда спадет хмель страсти и ночи? С холодом? С ненавистью? С отвращением к нам обоим?
Неужели у меня нет ни единого шанса? Неужели... мне совсем не на что надеяться?
Мысль была как удар под дых. Отчаяние, черное и липкое, поползло из глубины. Всё это – ее отклик, ее жар, ее крик блаженства... неужели это не значило ничего? Только физиология? Старая привычка тела? И больше – ничего?
Ее дыхание было ровным и глубоким рядом. Она спала. Мирно. Доверчиво прижавшись. Эта доверчивость, такая хрупкая после всех бурь, растрогала до боли. Я не смог удержаться. Очень медленно, боясь разбудить, я склонился и коснулся губами ее виска. Очень нежно. Почти благоговейно. Легкий, как дуновение, поцелуй. Запах ее кожи, теплый и знакомый, смешался с запахом постели, с запахом нас.
Я откинулся на подушку, устремив взгляд на знакомый изгиб губ. Родное лицо. Все еще не верилось. Не верилось, что события этого безумного вечера и этой огненной ночи – не сон. Что она здесь. В моих руках. Что ее кожа все еще хранит память о моих прикосновениях. Что этот хрупкий мир между нами, купленный ценой забвения прошлого и будущего, существует здесь и сейчас.
Но с рассветом придет реальность. С нашими старыми ранами, которые мы так и не залечили, а лишь прикрыли пеплом страсти.
Что же мы натворили? – пронеслось снова, уже без ответа.
Я смотрел на нее, на спящую Эмму, мою потерянную и вновь обретенную за одну ночь вселенную, и чувствовал, как надежда и страх сплетаются в тугой, неразрешимый узел у меня в груди.
Глава 17
Утро ворвалось в спальню слишком ярко и бесцеремонно. Эмма проснулась от щемящего чувства тепла рядом. Ричард. Его рука все еще лежала на ее талии. Она осторожно попыталась высвободиться, но в этот момент дверь спальни распахнулась.