- Фрэн, я…
- Не скромничай, милая! – Фрэн не дала ей вставить слово. – Это так… романтично! Начало сначала! Ах, молодость… как я вам завидую. У вас все впереди, а я… - Голос Фрэн дрогнул, став жалобным. - Вечно эти лишние килограммы, морщины… Никто уже не посмотрит, как на тебя, моя дорогая…
Эмма ощутила приступ тошноты. Не от зависти Фрэн, а от всего этого фарса. От слащавых слов о «начале сначала», которые Фрэн бросала так легко, не подозревая, какая гнилая ложь за ними стоит. И этот внезапный переход к ее комплексам – манипуляция чистой воды, попытка вызвать жалость и удержать Эмму на линии.
- Фрэн, извини, у меня срочные дела, – Эмма перебила ее, голос резкий, как лезвие. – Поговорим в другой раз.
Она бросила трубку, не дожидаясь ответа. Сердце бешено колотилось. Ситуация стремительно выходила из-под контроля, и Эмма чувствовала себя песчинкой, которую несет вниз, к неминуемому краху. Этот звонок был лишь первым камнем.
Телефон зазвонил снова. И снова. Эмма не подходила. Она стояла посреди гостиной, охваченная паникой и злостью. Любопытные стервятники уже кружили. Им не было дела до правды, им нужна была пикантная деталька для пересудов за чашкой чая.
И тогда зазвонил мобильный. Эмма посмотрела на экран – Софи. Волна раздражения накрыла с новой силой. Дочь! Это она, своим восторгом и неумением хранить секреты, разнесла весть на весь свет! Эмма схватила телефон, готовая выплеснуть накопленное негодование.
- Мама! – голос Софи прозвучал еще до того, как Эмма открыла рот. Он был полон такого чистого, безудержного восторга, что упрек застрял у Эммы в горле.
– Ох, мам, ты не представляешь! Мы с Майклом нашли дом! Совсем рядом с парком! И кухня… ну, она требует переделки, конечно, но представь, мы можем сделать там огромный остров и панорамное окно! Мам, ты же приедешь? Сейчас? Посмотреть? Помочь нам решить? Пожалуйста! Твой вкус бесценен!
Все злость, все раздражение, весь страх перед сплетнями – все испарилось, как утренний туман под солнцем. Этот детский восторг, эта искренняя потребность в ее мнении, в ее участии… Эмма почувствовала, как по щекам катятся теплые слезы. Не слезы гнева, а слезы облегчения и какой-то хрупкой радости.
- Конечно, солнышко, приеду, – прошептала Эмма, голос дрожал. – Дай мне полчасика, хорошо? Мне нужно… принять душ.
Она почти рассмеялась сквозь слезы. Принять душ – такая прозаичная вещь посреди этого эмоционального урагана.
- Ура! Спасибо, мамочка! Мы тебя ждем! Адрес скину! – Софи щебетала еще секунду, прежде чем положить трубку.
Эмма стояла, прижимая телефон к груди. Мир на мгновение обрел смысл. Ради этого света в голосе дочери можно было выдержать многое. Даже этот проклятый спектакль. Она бросилась в ванную, торопясь смыть следы слез и нервного напряжения. Вода обжигающе горячая, но приятная. Она старалась думать только о доме, о кухне, о Софи…
Едва успела накинуть халат и натянуть нижнее белье, как раздался резкий стук в дверь. Эмма нахмурилась. Кто? Софи сказала полчаса… Она потуже затянула пояс халата и подошла к двери.
- Кто там?
- Это я. Ричард.
Эмма отпрянула, как от удара током. Она машинально распахнула дверь. Ричард стоял на пороге, одетый безупречно, но в глазах – тень досады.
- Софи и Майкл только что уехали смотреть дом, – сообщил он без предисловий. – Софи забыла сказать, что родители Майкла уже ждут там. Они терпеть не могут опаздывающих. Меня прислали за тобой.
Он бросил взгляд на ее мокрые волосы, на халат.
- Ты не готова.
Расстройство, такое знакомое и горькое, кольнуло Эмму. Так вот оно что. Не особо ей и нужна была. Просто галочка – «мама одобряет». Или дань вежливости. Восторженный звонок – одно, а реальность – другое. Ее мнение подождет, а капризы будущих родственников – нет.
- Я не поеду, – сказала Эмма резко, отворачиваясь. – Передай Софи, что я посмотрю дом с ней в другой раз. Когда будет удобно ей. А не когда этого требуют родители Майкла.
Она почувствовала, как внутри все сжалось. Опять. Опять ее отодвигают на второй план.
- Эмма, подожди.
Ричард шагнул за ней в прихожую, прикрыв дверь.
– Они ждут тебя. Твое одобрение важно для Софи. Ты же знаешь, как она к тебе относится. Она волнуется, что тебе не понравится.
Эмма горько усмехнулась, все еще отвернувшись.
- Важно? – ее голос дрогнул. – Тогда почему они уехали без меня? Почему меня ставят перед фактом?
- Софи занервничала, растерялась… – начал Ричард, но Эмма резко повернулась, готовая выпалить что-то едкое о неорганизованности дочери и давлении со стороны будущей свекрови.