И замолчала. Ричард стоял очень близко. Его взгляд был пристальным, обеспокоенным.
- Что случилось, Эмма? – спросил он тихо. – Что-то произошло?
Прежде чем она успела ответить, его руки легли ей на плечи. Обнаженные плечи, лишь слегка прикрытые воротником халата. Его ладони были теплыми, твердыми. Прикосновение обожгло, как раскаленное железо.
Эмма замерла. Парализованная. Каждая клетка ее тела вспомнила эту близость, этот жар. Дыхание перехватило. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки, как нелепо участился пульс. Он не должен этого заметить. Не должен почувствовать, как я реагирую.
Внутри же бушевал ураган стыда и ужаса:
Что со мной?! Почему мое тело так откликается на него, когда разум кричит, что это всего лишь физиология? Что это просто секс?! Фрэн… чертовка… она права? Я не излечилась?
Утренний страх, холодный и липкий, накатил с новой силой, смешавшись с этим мгновенным физическим возбуждением. Эмма осознала страшную вещь: это было не только тело. Что-то глубже, древнее и неуправляемое, тянулось к нему. Даже сквозь всю боль, весь гнев.
Почему? – вопил внутренний голос. – Почему я до сих пор люблю его после всего, что он сделал? Где мое самосохранение?! Возможно ли вообще любить человека и ненавидеть его поступки? И можно ли это когда-нибудь простить?
Это всего лишь секс, – отчаянно твердила она себе, пытаясь отогнать панику. – Тело помнит удовольствие, вот и все. Не может быть, чтобы я все еще любила Ричарда! Я не дура! Я не та беззащитная девчонка! Я взрослая женщина, у меня есть дочь, ради которой я играю эту ужасную игру!
- Эмма… – его голос был низким, шепотом, полным тревоги, которая казалась искренней. Его руки слегка сжали ее плечи, а потом одна рука скользнула вверх, к шее, пальцы коснулись влажных волос у затылка. Он притянул ее чуть ближе.
– Ты дрожишь. Ничего не случилось?
Его дыхание коснулось ее щеки.
-Я понимаю… тебе больно из-за Софи. Из-за этой… матери Майкла. Но ты нужна Софи. Сейчас. Там.
Эмма зажмурилась. Его близость парализовывала волю. Его слова о нужности Софи били в самое больное место.
- Неужели она действительно ценит мое мнение? – выдохнула она, голос едва слышный. – А будет ли она уважать меня, когда узнает… правду? Правду о нас?
Ричард нахмурился. Его пальцы непроизвольно впились ей в плечо.
- Это нечестно, Эмма, – прошептал он. – То, что между нами было… это…
Он запнулся, не находя слов.
- Это не должно влиять на твои отношения с дочерью.
Было. Слово, как пощечина. Да, для него это уже в прошлом. Спектакль. Только спектакль.
- Я не могу поехать туда, Ричард, – Эмма попыталась вырваться, но его рука у затылка удерживала ее мягко, но неотвратимо. – Они… они все уже думают Бог знает что о нас… Я не вынесу их взглядов…
- А что они подумают, если мы не приедем? – парировал он тихо, но настойчиво. – Что мы поссорились? Что наш «роман» – фарс? Разве это поможет Софи?
Эмма открыла глаза. Их взгляды встретились. Она увидела не только тревогу и настойчивость. Она увидела, как его взгляд скользнул вниз, туда, где полы халата слегка разошлись, обнажив вырез и начало груди. Задержался на мгновение дольше, чем следовало. В его глазах вспыхнул знакомый огонь – не тревоги, а желания. Густой, не скрываемый. Его пальцы на ее затылке слегка задрожали.
Он видел. Видел ее наготу под тонкой тканью. И это его переполняло. Так же, как и в ту ночь. И Эмма поняла, что ее тело, предательски откликнувшееся на его прикосновение, не осталось незамеченным. Страх смешался с чем-то другим. Опасным и невероятно сладким. Лавина сплетен, давление обязательств, боль от невнимания дочери – все отступило перед этим простым, животным фактом: он хотел ее. Сейчас. И ее тело, вопреки всем доводам разума, отчаянно хотело его.
Глава 21
Страх перед новыми сплетнями, перед разоблачением их лживой идиллии, заставил Эмму дрогнуть. Она резко отстранилась, чувствуя, как контроль ускользает.
- Хорошо. Я быстро оденусь. - Она повернулась, чтобы идти в спальню.
- Эмма, – он остановил ее. – Платье… то синее, вчерашнее. Оно на пуговицах сзади? Наденешь его?
Он сделал паузу, и в его голосе прозвучала деловитая практичность, скрывающая что-то иное.
- И… можешь пропустить бюстгальтер? С ним возни больше. Мы и так опаздываем.
Предложение прозвучало невинно, но Эмму бросило в жар. Воспоминание нахлынуло, острое и унизительное: годы назад, в пору их страсти, он часто просил ее об этом. "Ты так прекрасна без него... И я могу прикоснуться в любой момент..." Тогда ее грудь была высокой, упругой, предметом его гордости и вожделения. Сейчас… сейчас она стыдилась легкой утраты формы, растяжек – следов материнства, которое он когда-то отверг. Пропустить бюстгальтер? Это было как выставить напоказ ее уязвимость, ее измененное временем тело.