Эмма, сама оглушенная силой своих чувств и его признанием, попыталась успокоить его, прикоснувшись к его щеке.
— Ричард, это было давно… мы оба…
— Нет! — Он резко отстранил ее руку, в его глазах читалось самоистязание. — Это была моя ошибка. Моя трусость. Моя глупость. Я не заслужил прощения. Не заслужил… этого. — Он махнул рукой на пространство между ними, на еще не остывшую страсть. — Просто… забудем все. Забудем прошлое. Начнем сначала. С чистого листа. Прямо сейчас.
Его слова, его отчаяние, смешанное с невероятной жаждой, были искрой в пороховой бочке. Страсть, только что приглушенная словами, вспыхнула с новой, всепоглощающей силой. Они не пошли в спальню. Они просто утонули друг в друге прямо там, на кремовом диване, в полумраке гостиной, отдаваясь чувствам, которые были сильнее обид, сильнее разума, сильнее времени. Годы разлуки испарились в пылу взаимного желания и узнавания.
Позже, когда дыхание выровнялось, а мир медленно возвращался в свои очертания, Ричард, лежа рядом и гладя ее волосы, произнес тихо, но четко:
— Женись на мне, Эмма. Пожалуйста. Давай наконец сделаем это правильно.
Слова прозвучали как гром среди ясного неба. Но вместо радости Эмму пронзила ледяная игла. Она приподнялась, смотря на него сквозь пелену послесловия.
— Чтобы облегчить жизнь Софи? — спросила она прямо, ее голос был неожиданно ровным. — Чтобы создать видимость идеальной семьи для свадьбы? — Она увидела, как он напрягся, и поняла, что попала в точку. — Для меня брак, Ричард, — продолжала она, глядя куда-то мимо него, — это не просто формальность. Это любовь. И доверие. Абсолютное доверие. Которого между нами… нет. Не может быть. Слишком много сломано.
Тишина повисла тяжелым грузом. Ричард медленно сел, его лицо стало каменным. Он понял. Понял без слов, что она не готова. Не готова простить. Не готова доверять. Не верит в его любовь – или не может принять ее после всего. Его предложение, вырвавшееся из самой глубины чувств в этот момент близости, она восприняла как прагматичный жест.
— Я вижу, — произнес он глухо, вставая и начинина собирать разбросанную одежду. Его движения были резкими, отстраненными. — Тогда… тогда нам нужно ускорить свадьбу Софи. Чтобы все закончилось как можно скорее. Чтобы мы могли… разойтись. Окончательно.
Он не смотрел на нее, одеваясь. Его слова были как нож. Он предлагал не соединение, а быстрый, чистый разрыв. Ускорить свадьбу дочери, чтобы поскорее избавиться друг от друга.
Эмма сидела, закутавшись в плед, оставшийся на диване, и смотрела, как он уходит из гостиной в прихожую. Звук закрывающейся входной двери прозвучал как приговор. В уютной кремовой комнате, где только что бушевала страсть и звучали признания, воцарилась ледяная пустота, наполненная горечью нового осознания: она любит его. А он… он просто хочет поскорее уйти. Свадьба Софи стала не праздником, а отсчетом до их окончательного прощания.
Глава 24
Предстоящая вечеринка у миссис Эвери висела над Эммой тяжелым, нежеланным грузом. Каждая клеточка ее тела протестовала против этого выхода в свет, против необходимости снова оказаться под прицелом оценивающих взглядов, особенно взгляда будущей свекрови. Но страх перед реакцией Софи, ее обидой и холодным осуждением, оказался сильнее. После недавней ссоры, где дочь ясно дала понять, что считает некоторые проявления внимания между родителями «неприемлемыми» и «неуместными», Эмма чувствовала себя загнанной в угол.
— Она просто не понимает, — пожаловалась Эмма Ричарду, когда он заехал за ней перед вечеринкой. Она нервно поправляла прядь волос перед зеркалом в прихожей. — Сначала она чуть ли не прыгала от радости, что мы… что мы общаемся. А теперь любое наше слово или взгляд трактует как что-то постыдное. Будто мы подростки, а не взрослые люди с прошлым.
Ричард, уже одетый в безупречный смокинг (как она и предполагала), стоял, опершись о косяк двери. Его взгляд был аналитическим.
— Она смущена, Эмма, — сказал он спокойно. — Смущена сексуальным подтекстом, который она теперь видит или подозревает между нами. Для нее мы всегда были просто «мама» и «папа», разделенные и безопасные. Теперь же границы размыты, и это ее пугает. Она не знает, как на это реагировать, и защищается критикой.
Эмма вздохнула, обернувшись к нему. Его объяснение звучало логично, но от этого не становилось легче.
— Возможно, ты прав. И… возможно, я действительно вела себя неподобающе. Слишком открыто. — Она покраснела, вспомнив их недавнюю страстную близость и свое откровенное желание.