Глава 3
Тяжелый люк чердака захлопнулся за Эммой с глухим стуком, отрезав пыльный мир прошлого. Она спустилась в прихожую, пытаясь отряхнуть с брюк серый налет, но ощущение липкости прошлого осталось. Телефон в кармане завибрировал – фото Фрэн с улыбающейся Кэти на экране.
- Эмма, привет! Ты не видела мою Кэти? – голос подруги звучал устало, но с привычной теплотой. – Опять с Дэвидом поругались, сказала, что уходит к подруге. Телефон не берет. Не заглядывала ли она к тебе?
Кэти. Крестница. Семнадцать лет, бунт и поиск себя, как зеркальное отражение юности самой Фрэн, только с современными гаджетами и более дерзким взглядом на мир. Эмма мысленно представила стройную, ярко одетую девчонку с вызывающим пирсингом в брови и одновременно – с детской неуверенностью в глазах, которую она тщательно прятала.
- Нет, Фрэн, не была, – ответила Эмма, машинально глядя в окно, как будто Кэти могла появиться во дворе. – Позвонит, наверное. Держись. Дэвид с ней поговорил?
Она знала, что Дэвид, муж Фрэн, обожал дочь, но их отношения были полем битвы поколений. Эмма всегда старалась быть для Кэти не просто крестной, а доверенным лицом, тем взрослым, кто не осуждает, а слушает. Хотя сейчас, в своей собственной буре, ей было трудно сосредоточиться на чужом шторме.
- Говорил, конечно. Но она его «динозавром» обозвала и хлопнула дверью. – Фрэн вздохнула. – Спасибо, Эм. Извини, что гружу. Знаю, у тебя самой...
- Пустяки, – быстро перебила Эмма. – Держи меня в курсе. Кэти умница, одумается.
Она положила трубку, и тишина дома снова сгустилась. Мысль о Кэти, о ее подростковых бурях, невольно вернула ее к Софи. К ее Софи.
Она прошла в гостиную, к книжной полке. Там, между томами по менеджменту, стоял скромный альбом. Она достала его, листая страницы. Вот Софи лет пяти, с серьезным видом, уткнувшаяся в книжку с крупными буквами. Эмма помнила тот день, как сейчас. Как дочь упрямо складывала слоги, морща лоб, как загорелись ее глаза, когда она прочла первое слово целиком: «Ма-ма!». Как она вскочила и закричала: «Мама, я прочла! Я сама!». Гордость, распирающая грудь, была такой огромной, такой чистой. Эмма схватила дочь на руки, кружила по комнате, смеялась и плакала одновременно. А потом... потом опустила ее на пол, и волна острого одиночества накрыла с головой. С кем поделиться? Кому еще так же важно это маленькое, великое достижение ее дочери? Фрэн? Да, она порадовалась бы искренне. Но это было бы ее радостью за Софи. А вот их общей, родительской радости... Ее не было. И некому было сказать: «Ты видел? Наша дочь читает!». Грусть, острая и знакомая, сжала сердце. Именно в такие моменты она особенно остро чувствовала груз самостоятельности. Она должна была быть сильной. Она не нуждалась в мужчине, чтобы разделить триумфы и горести материнства. Она доказала это себе и миру. Но доказательство это иногда обжигало холодом пустоты.
Она резко закрыла альбом, отгоняя слабость. Нет. Она выбрала этот путь. Путь независимости, выкованной в горниле предательства Ричарда. Путь, где она сама – и капитан, и команда.
Мысль снова вернулась к чердаку, к незаконченному поиску журналов для Клэр. Собрав волю в кулак, Эмма снова поднялась по скрипучей лестнице. Воздух казался еще более спертым. Она методично стала перебирать коробки у дальней стены. Старые учебники, папки с вырезками... И вот, заваленная свернутым ковром, показалась большая картонная коробка с надписью «Свадьба».
Сердце Эммы екнуло. Она знала, что там. Знала, но не хотела знать. Руки сами потянулись к скотчу. Старая липкая лента отклеилась с сухим треском. Эмма отогнула картонные створки.
Белый шелк, слегка пожелтевший от времени, блеснул в тусклом свете чердачного окна. Она осторожно достала свадебное платье. Простое, элегантное, без пышных оборок, с тонкой вышивкой на лифе и длинными рукавами-фонариками. Платье ее мечты. Платье ее наивности.
Она держала его перед собой, и пыль веков будто расступилась. Она снова была там. В маленькой церкви в родном шотландском городке. Солнечный день. Аромат цветов. Дрожащие руки отца под ее локтем. И он. Ричард. У алтаря. Смотрел на нее таким... таким обожающим взглядом. Как будто она была единственной женщиной на свете. Как будто их будущее сияло чистейшим золотом. Она была счастлива. Беззаветно, безоглядно счастлива. Она верила в «навсегда». Она видела в Ричарде не просто мужа, а опору, соратника, человека, с которым они построят все – дом, семью, жизнь. Она не видела трещин. Не видела, как его уверенность в их общем будущем может смениться холодным недоверием к ее верности, к их ребенку. Она была слепа.