Платье зашелестело в ее руках, когда она машинально прижала его к себе. Запах затхлости смешался с призрачным ароматом давно увядших цветов ее букета.
Она, двадцатидвухлетняя Эмма, только что устроившаяся на работу администратором в престижный отель "Рояль". Ее первое серьезное поручение – сопроводить группу участников конференции в концертный зал. Она нервничала, роняла бумаги. И вдруг – крепкая рука подхватила падающую папку.
- Позвольте помочь, – прозвучал спокойный, приятный баритон. – Кажется, буря в стакане воды?
Она подняла глаза. Перед ней стоял мужчина лет тридцати, в идеально сидящем костюме. Умные, чуть насмешливые голубые глаза. Уверенная, но не надменная улыбка. Он показался ей невероятно взрослым, значительным.
- Профессор Хартман, – представился он, протягивая папку. – Ричард. Я, кажется, из тех самых заблудившихся участников.
Она покраснела, бормоча что-то о своей неловкости. Он рассмеялся – мягко, беззлобно.
- Первые дни – всегда стресс. Вы прекрасно справляетесь.
Потом он нашел ее в буфете во время перерыва. Подошел сам. Заговорил о музыке, о книге, которую она случайно оставила на столике. Он был внимателен, остроумен, не поучал. Через неделю пригласил на ужин. Не в пафосный ресторан, а в уютное кафе у реки. Говорили о многом. Он рассказывал о своей работе преподавателя, о студентах, о том, как важно не только знания давать, но и честность, нравственные ориентиры. Она слушала, завороженная его убежденностью, его кажущейся внутренней силой и правильностью. Он казался ей воплощением надежности, человеком с непоколебимыми принципами. Она влюбилась. Быстро, безоглядно, поверив в этот образ.
Глава 4
Пыль чердака щекотала горло, но Эмма видела только его. Молодого Ричарда. Его запах – дорогой одеколон с ноткой кожи и чего-то неуловимо мужского – заполнил ее сознание. Воспоминание накатило волной, почти физической.
Тени деревьев удлинялись, сгущаясь в синеве наступающих сумерек. Ричард шел рядом, но казался недосягаемо далеким. Его сдержанность в последние дни, редкие прикосновения, отведенный взгляд – все это жгло Эмму изнутри. Ревность, острая и незрелая, прорвалась наружу.
– Ты просто не хочешь меня, – выпалила она, резко остановившись. Голос дрожал, выдавая уязвимость, которую она ненавидела. – Я тебе не интересна? Скажи прямо! Не мучай.
Ричард обернулся. В его голубых глазах, обычно таких ясных, вспыхнуло что-то темное, почти опасное. Не гнев. Смущение? Страсть? Она не поняла, но почувствовала, как жар разливается по щекам и шее.
– Не хочу? – Его голос был низким, густым, как мед. Он шагнул ближе, сокращая дистанцию до опасной. Эмма инстинктивно отступила, спина уперлась в ствол старого дуба. – Эмма, – он протянул руку, едва не коснувшись ее щеки, но опустил. – Ты не представляешь, как я хочу. Это… это пугает меня до глубины души.
Она затаила дыхание. Его признание, такое прямое, обнаженное, лишило ее дара речи.
– Все происходит слишком быстро, – продолжал он, глядя куда-то поверх ее головы, будто говоря с самим собой. – Слишком… оглушительно. А ты… ты слишком…
– Слишком молода? – вырвалось у нее с вызовом, готовая к битве за свое право быть рядом с ним.
Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень усталой, горькой мудрости. – Слишком… сияющая. Слишком верящая в сказку. Ты видишь мир в золотых тонах, Эм. А я… я знаю цену позолоте. Разница не в годах. Разница в иллюзиях. У тебя их – избыток. У меня – дефицит. Опасный дефицит.
Его слова обожгли, но не оттолкнули. Эта горечь делала его еще притягательнее, еще загадочнее. Желание стереть эту печаль, заставить его поверить в их сказку, стало почти невыносимым.
– Научи меня, – прошептала она, делая шаг вперед, стирая последние сантиметры между ними. Ее грудь едва не касалась его пиджака. Она видела, как сжались его челюсти. – Научи видеть мир твоими глазами, Ричард. Если ты так мудр. Покажи мне… настоящую жизнь.
Он замер. Потом, с глухим стоном, словно сломав невидимую цепь, обрушил на нее свои объятия. Они были крепкими, почти болезненными, прижимая ее к дубу, к себе. Его тело было твердым, напряженным. Он прижал губы к ее виску, и его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу.
– Не делай этого, Эмма, – его шепот был хриплым, губы скользнули по ее щеке к мочке уха. Он поймал нежную кожу между зубами, легонько сжал, вызвав у нее вздох. – Не искушай меня так. Ради Бога. Я… я не владею собой рядом с тобой. Я не планировал этого…