Воспоминание сменилось ярким кадром. Эмма видела себя в фойе – в новом, изумрудно-зеленом платье с открытыми плечами и глубоким, но элегантным вырезом. Шелк обволакивал ее, подчеркивая каждый изгиб. Она ловила на себе восхищенные взгляды, но волновалась только об одном. И вот он. Ричард в безупречном смокинге. Он казался воплощением власти и зрелости. Его взгляд, когда он увидел ее, прошелся по ней медленно, оценивающе, от каблуков до прически. Эмма почувствовала, как под этим взглядом шелк платья словно растворяется, оставляя ее нагой. В его глазах горел огонь чистого, неприкрытого желания, смешанного с одобрением, которое заставило ее сердце бешено колотиться.
После спектакля (Шекспир? Она с трудом вспоминала) он взял ее руку, проводя большим пальцем по ее внутреннему запястью – едва заметное, но вызывающее мурашки прикосновение.
– Ужин? – спросил он, и это не было вопросом. – Если, конечно, ваши родители отпустят принцессу так поздно.
Ее звонок домой был краток. Мать, очарованная его галантностью по телефону накануне, дала благословение. Эмма вернулась к нему, пылая от смущения и предвкушения.
В дороге она разговорилась, увлеченная игрой актеров. Ричард слушал, не сводя с нее глаз, его внимание было почти осязаемым. На красном свете он взял ее руку, перевернул ладонью вверх. Его губы коснулись нежной кожи внутренней стороны запястья – горячий, влажный, интимный поцелуй. Она ахнула.
– Ты… Ты совершенна, Эмма, – прошептал он, его губы все еще касались ее кожи. – Совершенно неотразима. Это… мучительно.
Она не знала, что с этим делать. Ее нежный, почти братский роман с Дэвидом не подготовил ее к этому вихрю. К Ричарда ее влекло с силой магнита – пугающей, головокружительной, сладостно-опасной. Она боялась этой влюбленности, ее мощи, но сопротивляться было немыслимо. Гордость от того, что он выбрал ее, смешивалась с трепетом предчувствия.
Его рука лежала на ее колене поверх тонкого шелка платья. Пальцы слегка сжались, нагревая кожу сквозь ткань. Его дыхание коснулось ее уха:
– Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, Эмма, – его шепот был густым, как дым. – Слишком рано. Я не был готов. Не хотел… впускать эту бурю. Не хотел менять планы. Карьера. Порядок. Контроль… – Его пальцы скользнули выше по бедру, к подолу платья. Эмма замерла. – Все рушится рядом с тобой.
Он повернулся к ней. В полумраке его глаза светились, как у хищника. Он наклонился, и его губы нашли ее губы. Не вопрошая, не пробуя. Владея. Поцелуй был глубоким, влажным, требовательным. Его язык скользнул между ее губ, исследуя, завоевывая. Эмма ответила с пылом неофитки, теряя голову, утопая в этом нахлынувшем чувстве. Ее руки вцепились в его смокинг. Но вдруг – он резко оторвался. Откинулся на спинку кресла, дыхание сбивчивое, лицо напряженное в полутьме.
– Прости, – его голос был хриплым. – Я… потерял голову. Не должен был… здесь.
После ужина в полупустом элитном ресторане, где его рука постоянно находилась на ее колене или спине, а взгляд не отпускал, он отвез ее домой. Церемонный поцелуй в щеку на пороге казался насмешкой после того, что было в ложе. Но через два дня телефонный звонок:
– Эмма… Поехали на уикэнд? В Уэльс. Просто… прочь от всего этого. На природу. – Пауза. – Только мы.
Дорога в Уэльс. Утро.
Эмма нервничала в машине. Кусала губы, перебирала складки юбки. О чем говорить? Что будет? Ричард чувствовал ее напряжение. На вершине горного перевала, где дорога змеилась над пропастью, а внизу расстилалась дымчатая долина, он резко свернул на смотровую площадку и заглушил мотор. Тишина оглушила.
– Эмма, – он повернулся к ней, взял ее холодные руки в свои. Его пальцы были горячими и сильными. – Посмотри на меня.
Она подняла глаза. В его взгляде не было прежней борьбы. Была решимость и… нежность?
– Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь, – сказал он твердо. – Никогда. Твое «нет» будет свято. Ты в безопасности со мной. Всегда. Запомни это.
Он поднес ее руку к губам, поцеловал ладонь. Губы были мягкими, горячими. Затем перевернул руку, поцеловал внутреннюю сторону запястья – точно там, где целовал в машине после театра. Мурашки побежали по ее руке, к груди.
– Я влюбился в тебя, – признание прозвучало просто, но сокрушительно. – Безнадежно. Глупо. Не по плану. Но это так. И если ты позволишь… – его голос понизился до соблазнительного шепота, а взгляд стал томным, – …я хочу показать тебе, какой может быть близость. Не в пыльном автомобиле. Не украдкой. А… идеальная. Настоящая.