— Что ТЫ здесь делаешь?
— То же, что и ты. Пришёл на урок.
Даниил потянулся за бутылкой, но я перехватила его за запястье.
— Я тебе новую куплю. Не брезгуешь пить после страшилки? — искривила губы в болезненной улыбке.
Царицын вдруг сощурил глаза. В его взгляде холод увидела. И что-то на ярость походящее. Он руку чуть провернул, сбрасывая мои ослабшие пальцы, бутылку с водой схватил и залпом допил. Я смотрела на то, как дёргается кадык на его шее, как длинные ресницы отбрасывают тени на щёки и понимала, что окончательно пропала.
Идиотская мысль о том, что мы почти поцеловались, зудела в голове. И заставляла всё в груди сладко-сладко сжиматься. Ведь его губы касались горлышка, которого до этого касались мои.
Царицын выбросил пустую бутылку в мусорное ведро. Провёл пальцами по пухлым губам, стирая влагу. А после моих коснулся. Мимолётно. И быстро. Я распахнула глаза, смотря вслед удаляющейся спине.
Что. Это. Было?
Глава 4
Настя
— Привет, — Алина Зайцева вошла в кабинет и плюхнулась на стул рядом. — Сделала домашнее задание?
— Привет. Да.
— Слушай, а что у тебя с новеньким? — одноклассница поставила локоть на стол и повернулась ко мне, подпирая кулаком щёку.
— В каком смысле? — вскинула брови и стала убирать контейнер для еды в сумку, пытаясь за этими действиями скрыть свою нервозность.
— Ну, вы явно давно знакомы. Он так на тебя смотрит, — девушка понизила голос, будто делилась со мной секретом.
Не поднимая глаз на одноклассницу, пожала плечами и с безразличным видом выдала:
— Как все люди, которые видят на моём лице шрам. С жалостью, брезгливостью и интересом.
— Ой, вот это глупости, Настя, — в голосе девушки услышала негодование. — Ты безумно красивая, шрам тебя совсем не портит.
Я закатила глаза и усмехнулась, не веря её словам. Красивая, конечно.
— Ты ему понравилась, это заметно.
— Он мой бывший одноклассник, вот и всё, — я перевела взгляд со своих ногтей на лицо Алины.
— Точно? — девушка немного смущённо улыбнулась. — Он тебе не нравится?
— Мне? — я излишне нервно рассмеялась. — Кто? Царицын? Боже упаси!
Зайцева прикусила губу, опустила взгляд на парту и пальцем стала выводить на поверхности узоры. Алина шевелила губами, явно что-то желая сказать, но осекалась, краснела и поджимала губы.
Ревность второй раз за день царапнула внутри. Болезненно. Сильно. Оставляя следы от ядовитых когтей. Вызывая желание упасть на пол кабинета, свернуться клубочком и заплакать. От отчаяния. От боли. От безысходности.
Мои одноклассницы были красивыми. Все. Без исключения. И я прекрасно знала, что брюнетка во вкусе Даниила.
Представила их вместе. Скулы свело от того, с какой силой я сжала зубы. Дура. Ревнивая дура. Я же забыла Царицына давно. Вычеркнула из своей жизни. Заблокировала во всех социальных сетях. Так какого чёрта сейчас так больно только от одной мысли, что он будет с другой? Ведь я видела всех, с кем он встречался. Ведь я понимаю, что там, в Америке, у него были девушки.
Но сколько бы я не убеждала себя в этом, всё оказалось совершенно иначе. Я помнила его. Всегда помнила. Видела постоянно во снах. Почти каждую ночь. Но в этих снах я видела его тем мальчишкой с ломающимся голосом, худощавым и долговязым. В моих снах он был совсем другим. Не смотрел так странно. И не был настолько красивым. Настолько взрослым.
Закусила губу и дрогнула от боли. Уже который раз прикусила до крови.
Алина набрала в грудь воздуха и решительно начала:
— Насть, скажи, а ты…
Закончить девушка не успела, дверь в кабинет открылась, и вошли два наших одноклассника. Зайцева выдохнула, покраснела и суетливо стала выравнивать стопку тетрадей на парте.
— Что сказать? — мой голос прозвучал зло. Я не сумела скрыть ревность. Как бы не старалась.
— Ничего, — Алина улыбнулась слабо и торопливо замотала головой. — Так, глупость спросить хотела.
— Про Царицына? — я спросила в лоб, устав от того, что девушка ходит вокруг да около.
— Как ты… Что ты… С чего ты взяла?
— Алина, в классе, где я проучилась девять лет, каждая девчонка была в него влюблена. Каждая мечтала сидеть с ним за одной партой и начать встречаться.
— И ты?
— Нет, — наигранно рассмеялась. — Страшилка и уродина была изгоем. Страхолюдину можно было только высмеивать. А ещё на неё можно было спорить… — чёртовы слёзы послышались в голосе. — Зачем мне нужен был лишний повод для насмешек? — я улыбнулась, пряча свою боль.
— Идиоты малолетние, — пробормотала Алина, протянув руку и положив на мои, как оказалось, дрожащие пальцы. — Я уверена, что им стыдно.