Ярость грохотавшей над домом грозы, казалось, была продолжением той бури, которая бушевала в его душе.
Ослепительная вспышка молнии разорвала бархатную темноту ночи, осветив на мгновение залитые дождем окна. Короткий, оглушительный удар грома потряс дом, заставив Эштона с проклятием подскочить на постели. Душившая его ярость достигла своего апогея. Большими шагами он пересек комнату и, быстро пройдя через узкую ванную, ворвался в хозяйскую спальню. В отблесках молний, полыхавших в хрустале и зеркалах, он с замирающим сердцем увидел хрупкую белую фигурку, которая сиротливо жалась посреди огромной пустой постели. Поджав к груди колени, она обхватила себя руками за плечи. Ничуть не удивившись, она молча смотрела, как он приближался к ней. Когда очередная ослепительная вспышка расколола непроглядную тьму, глаза Лирин скользнули к его обнаженным чреслам. При виде его восставшей плоти ничто не дрогнуло в её лице, Лирин тихо сидела и ждала, пока он не подошел к кровати. Раздался скрип пружин, и постель прогнулась под тяжестью его тела. Его руки ухватились за край её сорочки, и Лирин послушно подняла руки, чтобы он смог снять её. Со слабым вздохом счастья она откинулась назад, прогнувшись под тяжестью его тела. Губы их слились, и вихрь страсти закружил обоих. Эштон сжал в ладонях любимое лицо, пытаясь разглядеть в темноте глаза Лирин, и почувствовал под рукой чуть влажные волосы.
- Где ты была? - удивленно спросил он.
- Не могла заснуть, - прошептала Лирин, - и вышла на балкон.
- Под дождем?!
Лирин кивнула.
- Мне было так одиноко. Я и не почувствовала его.
Он коснулся губами её щеки.
- Почему ты не пришла ко мне?
- Не знала, будешь ли ты рад, если я приду.
- Боже милостивый, мадам! - воскликнул он, вне себя от возмущения. Неужели я мало повторял, что люблю тебя больше жизни?! Люблю...и хочу тебя! Как же убедить тебя, что в моем сердце - ты одна?!
- Это же так просто, - выдохнула она.
Его голова склонилась к её груди, и рот Лирин раскрылся в безмолвном крике, когда язык Эштона нежно очертил соски грудей, набухших в ожидании поцелуя. Ладони его привычно скользнули вдоль таких знакомых изгибов её тела, в то время как Лирин уронила руки ему на плечи, с радостью ощущая, как перекатываются под тонкой кожей затвердевшие мускулы. Он изо всех сил прижал её к себе, и тела их сплелись, превратившись в единое целое, как будто прошла вечность с тех пор, как их разлучили. Под яростным напором его страсти она взмыла вверх, далеко в безоблачные высоты, за пределы внешнего мира, туда, где мириады сверкающих образов неслись в безумной пляске перед её глазами. В охваченном страстью сознании с ошеломляющей быстротой замелькали другие, тоже неясные образы, оставив ясное воспоминание о каком-то обнаженном мужчине, лица которого она так и не смогла разглядеть. Как ни пыталась Лирин воскресить его в памяти, все было напрасно: образ его оставался все таким же туманным, словно не попадая в фокус, но почему-то она была совершенно уверена, что он так же дерзок и сластолюбив, как и тот, что был сейчас рядом с ней.
Она постепенно пришла в себя, и всплывшие в её памяти неясные воспоминания опять рассеялись, остался лишь громкий стук сердца Эштона, эхом отдававшийся в её груди.
- Я не смела надеяться, что ты придешь, - вздохнула она. - Так тоскливо было всю неделю лежать одной в этой огромной постели!
Эштон оперся на локоть и заглянул в её таинственно мерцающие глаза.
- Я был не в силах больше оставаться один.
- Что же нам теперь делать? - спокойно произнесла она. - Как ты себе это представляешь - я должна перестать считать себя твоей женой и раскрыть объятия Малькольму Синклеру?
- У меня просто голова кругом идет! - вздохнул он и чуть прикусил мочку её уха. - Но я все равно не отпущу тебя!
- Но тебе придется...если я и в самом деле жена Малькольма.
- Не могу поверить в это, - простонал он, откатившись в сторону, и лег на спину. - Даже подумать страшно, что я могу потерять тебя. Я и мужчиной-то почти перестал быть, когда решил, что ты утонула. А теперь ты снова со мной, и как же я могу своими руками отдать тебя другому?!
Лирин склонилась над ним и легонько провела ладонью по глубокому шраму у него на боку.
- Рядом с тобой я в безопасности. Я чувствую это и я почему-то уверена, что здесь мой дом.
Его длинные пальцы запутались в гриве её волос, ласково поглаживая затылок.
- Мы можем уехать в Европу ...
Она покачала головой, длинный локон соскользнул с его руки, и вслед за ним её волосы сверкающей массой хлынули ему на грудь, прикрыв её, точно шелковым плащом.
- Ты ведь не из тех, кто бежит, страшась взглянуть правде в глаза, Эштон...
Его рука медленно поднялась и тяжело легла ей на грудь. Эштон таял от наслаждения, чувствуя под своей ладонью шелковистую, гладкую кожу жены, и знакомый огонь желания вновь разгорелся в его теле. Теперь, когда она была рядом, когда он мог снова ласкать и любить его, казалось кощунственным даже думать о том, чтобы отдать её другому. Она протянула ему губы, но вдруг в тишине дома раздался торопливый стук в дверь. Они поспешно отпрянули друг от друга.
Эштон бросил встревоженный взгляд на каминные часы, но было слишком темно, чтобы разглядеть стрелки.
- Какого дьявола..? Сейчас ведь от силы часа два, ну, может, три!
Стук повторился, на этот раз громче и настойчивей. К нему присоединился чей-то голос, он хоть и звучал издалека, но все-таки кое-что можно было разобрать.
- Масса, просыпайтесь! Пожар на вашем складе в Натчезе!
- Проклятье! - вырвалось у Эштона, и он рывком вскочил с постели. Как и был, обнаженный, он в три прыжка пересек комнату и, набросив халат, ринулся к двери. На крыльце стоял Виллис. Было заметно, что одевался он в страшной спешке: ночной колпак криво сидел на взъерошенной голове, а из-под впопыхах накинутой куртки торчал наружу край расстегнутой ночной рубахи. В руке он держал зажженную свечу, и отблески пламени играли в его широко распахнутых глазах, где плескался страх.