Саня не ревновала, а наоборот, гордилась им. А еще она сомневалась, замечает ли Арес вообще, как на него реагируют люди. Большую часть времени он был погружен в собственные мысли и наблюдение за каждым, кто смел приблизиться к Сане. В первые дни ее это веселило, а потом начало раздражать, но она не делала замечаний и позволяла охраннику выполнять свою работу. Собственных дел у нее было по горло, и препираться было некогда. Настроение этой осени было боевое.
Учебная суета и работа съедали почти все время, даже на Володю оставалось лишь два вечера в будни. Еще два вечера Саня усердно штудировала английский и второй иностранный — французский. Раз в неделю она наведывалась на место прошедшей летней практики — в аппарат Уполномоченного по правам человека в РФ, отдел рассмотрения жалоб по уголовно-правовым вопросам.
По пятницам вела курс самообороны для подростков.
Выходные проводила либо на даче у мамы и отчима, либо с родителями Володи, которые отнеслись к ней, как к дочке, с первой встречи. Замечательные, вежливые и сдержанные люди. И это не притворство, они искренне одобрили Саньку.
По клубам она больше не шастала, предпочитая встречаться с Настей либо у нее, либо у себя.
Да, жизнь стала чрезмерно рутинной и суховатой, но в этом были важные преимущества: организованность и временная стабильность.
Саню везде и всегда сопровождал Стас, часто — и еще двое охранников. Архипов никогда не спрашивал ее мнения, когда дело касалось вопросов безопасности, но она смирилась и с этим. Только мама продолжала мягко настаивать на академическом отпуске, предлагая спрятаться в норку. Но на то она и мама, чтобы переживать.
Дома со Стасом все было очень мирно, четко и по плану, изо дня в день. Саша сумела полностью отгородиться от Ареса эмоционально, будто панцирь надела. Они вместе завтракали и ужинали, даже домашние тренировки по единоборствам проводили слаженно и без излишних жалоб.
В общем, жизнь приняла вид четкого графика, и к концу октября между Саней и Аресом установилось настоящее трудовое «братство», без намека на давнишний флирт. Сбылось Санькино желание: исчезли терзания, ушло напряжение нестандартного знакомства. И Стас тоже отпустил прошлое, сосредоточившись на будущем.
…По крайней мере, именно так видела ситуацию сама Саня.
А что, это разве не правда? Пф-ф, какие могут быть сомнения?
Господи, да когда же это все закончится?!
Стас пять раз в день напоминал себе, что Саша — охраняемый объект, клиент, хозяйка, а ее сексуальность — это просто… ну так получилось. Увы, самовнушение не помогало…
Утром — завтрак. Сонная, теплая, она ела медленно, какие-нибудь мюсли или хлебцы из проволоки. Поначалу просто пила кофе, но вместе со Стасом решила приобщиться к ритуалу. Заче-ем? Приходилось отворачиваться, чтобы не смотреть, как она облизывает губы, как потягивается в пижаме без лифчика.
Ведьма.
Стас сразу это понял: Саша — ведьма. Именно поэтому она постигла искусство бесконтактного боя.
На нее везде обращали внимание, хоть ты паранджу набрось. Постоянно кто-нибудь пытался подкатить и попросить номер. Она действительно была проклята всеобщим обожанием, это факт.
Ну хорошо, ладно. Саша — яркая девушка, взгляд открытый, глубокий, улыбка добрая. Было бы странно, если бы от нее шарахались. Пришлось смириться и отгонять особо назойливых поклонников дихлофосом.
Но потом эти ужины. То Настя, то Володя, то все вместе. Люди — это очень даже замечательно, они отвлекают от мыслей. Но Настя с Володей друг друга на дух не переносили, поэтому часто просто отказывались прийти в гости, чтобы не пересечься. Настя постоянно старалась уколоть Владимира-князя, а тот просто-таки бесился, хоть и молча. В итоге иногда по вечерам Стас оставался с Прохоровой наедине — и это было подобно самоистязанию. За что?!
Собственно, Стас знал, за что. Он искупал старые грехи, платил за то, что в прошлом плевал на чувства людей. «Каждый сам выбирает свой ад», — говорил он равнодушно эту пафосную муть, пожимая плечами и переступая чужую боль. Хорошее оправдание своему мудачеству. Так он жил и в колледже, и в первые годы работы в ФСБ, пока не переклинило наконец во время первой операции в составе группы «А», когда увидел чужую боль обнаженной. Ну а в Дагестане он и вовсе прозрел, едва не погибнув во второй раз. Тогда он будто ступил на новую стадию внутреннего развития. Когда же в тюрьме не умер и в третий раз, то понял, что это знак.