— Что, у «золотого мальчика» вдруг критическое мышление отказало? Думаешь, каждый с улицы может пойти рекламировать «Дольче и Габбану», как ты когда-то? Матвей хорошо если на новые кроссовки себе за месяц заработает. Он сирота уже два года, с теткой живет. Он на мои занятия час добирается. Не на машине, между прочим. Так что заткнулся бы ты, Арес.
Такой психованной Стас ее еще не помнил. Чего завелась из-за мелочи?
Но чем больше он об этом думал, тем сильнее мысленно увязал в ситуации Матвея. Четырнадцать лет парню, а компа дома нет. Как он домашние задания вообще делает? Хотя, судя по низкой успеваемости, не делает. И вряд ли из-за отсутствия техники в доме. Матвей был замкнутый, нелюдимый, нахохленный. Матвей-Воробей. Худой при этом. Худоба тоже, кстати, не совсем здоровая.
Вечером во время ужина Стас снова завел эту тему.
Он выложил на тарелки запеченного лосося, которого Саша приготовила в микроволновке — все без соли, как обычно, потом задумчиво сыпнул на рыбу перца и спросил:
— Слушай, а этому Матвею можно деньгами помочь?
Саша улыбнулась тепло и ласково, так что у него в груди, как обычно, защемило от обычного такого, будничного фейерверка.
— Можно. Но ему не столько деньги нужны, сколько цель в жизни и вера в себя. У него хорошие задатки к борьбе, его это отвлекло бы от улицы и наркотиков в будущем. Но он пропускает мои занятия, понимаешь? Несерьезно воспринимает дзюдо.
— Гм… А ты знаешь, где он живет?
— Я только район помню, но в центре есть точные данные.
Стас открыл контейнер с салатом, который доставили из ближайшего ресторана, и переложил половину себе, половину Саше. Посмотрел на горячий чесночный хлеб, который она усердно резала, орудуя ножом, как самурай мечом, и предложил:
— А давай свозим пацана на твою малую родину. Ты для него — единственный авторитет в жизни, это факт. И Матвей явно думает, что ты родилась принцессой в замке. Пусть посмотрит, где ты начинала.
Саша отложила нож и, уперевшись ладонями в грань столешницы, удивленно вскинула брови:
— Знаешь, а это очень хорошая идея.
— И у меня бывает озарение, — обрадовался Стас, и они принялись за еду.
— Ой, мамочки, — сдавленно произнесла Саша, приложив ладонь к губам. — Сколько ты перца насыпал?!
— Столько, чтобы возместить отсутствие соли.
Стас быстро поднялся и налил воды в стакан. У Саши из глаз слезы хлынули, и она обмахивалась руками, смаргивая их. Стас поставил воду на стол и застыл, как примагниченный. Потянулся рукой к лицу своей светлой, стер большим пальцем слезы с прохладной щеки и облизал его.
— Соленые… Вместо специй тебя можно использовать.
Саша, захваченная врасплох, посмотрела на него, как на маньяка, но потом ожила, провела пальцами по щеке, стирая след его прикосновения, и в смятении отпила воды. Стас смотрел, как она пьет, и физически ощущал движение ее губ на своих. Он заставил себя отвернуться, чтобы прогнать наваждение, и налил воды и себе тоже. От жажды в горле запершило.
Саша осторожно, выверенным движением взяла вилку с ножом и вернулась к ужину. Он тоже сел, глядя в тарелку, все еще ощущая на языке вкус слез.
— А у тебя что, слезы не соленые? — наконец спросила Саша с искусственной беззаботностью в голосе.
— Не знаю. Я никогда не плакал, — ответил он, забрасывая рыбу в рот. Потом задумался: — Хотя нет, случалось один раз.
— Из-за чего же?
— Была у меня подруга Маша. Она заявила, что у меня нет выбора и я должен на ней жениться.
— И ты заплакал?!
— Да. От смеха.
У Саши расслабились плечи, она выдохнула наконец и протянула:
— Бедная Маша.
— А тебе не дай поесть, дай пожалеть кого-нибудь, — осудил Стас. Он отхлебнул воды из своего стакана и прыснул, закашлявшись. — Что за…?
Саша звонко рассмеялась, буквально покатываясь от веселья, и призналась:
— Я незаметно соли ввернула, а то тебе вечно мало.
Сказал бы он, чего именно ему мало, но вместо этого мстительно поддел:
— А если ты пересолила мою еду, это значит, что ты в меня влюбилась?
Смех Саши оборвался, и она фыркнула непочтительно:
— Глупость какая. Если я полюблю мужчину, то скажу ему об этом открыто.
— Э-э, а ты ничего не забыла?
— О чем, например?
— О Владимире, князе нашем медноволосом.
Саша высокомерно повела плечом, отмахиваясь от неудобного вопроса, и огорошила:
— За князя обычно не выходят замуж по любви. С ним заключают выгодный союз.
— Вау, — только и ответил Архипов, ошеломленный ее прямолинейностью.
— Да. Пришел, увидел, победил. А как еще?