— Завтра новогодний прием в Николиной Горе. Мне, как и Владимиру, желательно выспаться. Если хочешь, могу отвезти тебя домой.
— Стас…
— Что?! Что, Стас? Ты приехала рассказать, как провела вечер? Извини, но мне неинтересно. Выслушивать пьяный бред не входит в мои обязанности.
Саня опешила от такой неприкрытой агрессии.
— Арес, ты чего? Нечего рассказывать-то, у нас с Володей ничего не было, — растерянно сказала она и закашлялась; зря надышалась холодом на крыше, еще простудиться не хватало.
— Он импотент?
— Да что вы все как сговорились?! — вспылила Саня, чувствуя обиду за Володю. — Просто мы решили подождать до нашей гипотетической свадьбы.
— Он девственник?
— Ну не бабник же, как ты, — буркнула она и сама удивилась, сколько горечи прозвучало в словах. Подойдя к дивану, Саня плюхнулась рядом с Аресом, положила голову ему на плечо и уныло сказала: — Меня знобит.
Стас оттаял и обнял ее, притягивая к себе. Взлохматил ей волосы и поцеловал в макушку.
— Все будет хорошо, — пообещал он, и у Сани снова выступили слезы на глазах. Вот тебе и не плакса.
— Не знаю. Иногда мне кажется, что хорошо уже никогда не будет, — призналась она. — Я как гадалка. Другим людям умею советовать и предсказывать, а собственная жизнь так и остается неясной, и негде взять ориентиры. В итоге иду вслепую по четкой линии, в надежде, что логичная схема поможет избежать ошибок… И вот я к чему-то стремлюсь, строю планы, сражаюсь… вперед, через тернии к звездам… А потом оно все оказывается каким-то странным, не моим, ненужным.
Стас тяжело вздохнул и, развернувшись к Сане, крепче обнял ее за плечи одной рукой, а второй приподнял ее подбородок, нежно поглаживая щеку. Улыбнулся, согревая взглядом.
— В тебе говорит алкоголь. Спьяну часто в депрессию тянет.
— Во мне говорит одиночество. Думаешь, у оптимистов не бывает приступов меланхолии?
— Ты устала. Проспишься, и сомнения уйдут.
«А ты? — хотела она спросить. — Ты тоже исчезнешь?»
Наверное, что-то такое отразилось в ее глазах, потому что Стас замер и тяжело сглотнул. Едва касаясь, провел большим пальцем по ее губам и оторожно напомнил:
— Я обещал тебя не трогать.
У него были прохладные пальцы, а в волосах блестели капли растаявшего снега. Сане вдруг так захотелось, чтобы ее приласкали, что даже противно стало от себя. Они ведь со Стасом друзья, разве можно рушить такие надежные отношения ради минутной прихоти?
Если бы Саня была трезвой, то она бы, конечно, остановилась. Но смесь мартини и текилы в крови шептала совсем другой ответ. Ей хотелось украсть хотя бы пару мгновений страсти, чтобы снова задышать полными легкими.
Когда сдерживать пружину волнения в груди стало нестерпимо больно, она подалась вперед и ловким движением оседлала Ареса, уперев колени в диван. Охранник попытался ее снять, но Саня лишь крепче сжала мужские бедра.
— Но я-то не обещала не трогать тебя, — прошептала она ему на ухо и прихватила зубами мочку.
— Перестань, — уже более зло попросил он, но Саня стремилась забыться, хотя бы на несколько минут погасить ноющую тоску внутри.
Арес дышал глубоко, она чувствовала его каждым нервом. Как зачарованная, медленно подалась вперед и потерлась о него грудью, тихо застонав от соприкосновения. На ней не было бюстгальтера, только шелковая пижама винного цвета — и пальто; Саня повела плечами, сбрасывая его.
Она запрещала себе вспоминать тот давний поцелуй на обочине, и начало казаться, что все приснилось, что не было первобытной страсти, смешанной с невероятной нежностью. А сейчас Саня ощущала взрывоопасную смесь снова, и от этого кружилась голова.
Она сходила с ума от одной мысли, что может с ней сделать Стас… Пусть сделает. Пусть все, что хочет, делает… Она растворилась в наслаждении, и желание загорелось в венах так быстро, словно демон чиркнул спичкой. Горло болезненно свело от чувственной волны.
Взгляд у Ареса стал предостерегающий, тяжелый, но все-таки он не оттолкнул, когда она склонила голову и нашла его губы своими, дразня, соблазняя…
Адреналин бурлил и покалывал в кончиках пальцев, и Саня запустила их в волосы своего охранника, чтобы чувствовать его еще ближе.
Выдержки Стаса хватило ненадолго.
— Ну ты и стерва иногда, — прошипел он, сжимая рукой ее шею сзади, и ответил на поцелуй с таким отчаянием, что мир перевернулся вверх-дном, даря ощущение полета. Стас целовался, как бог: сердце останавливалось, дыхание замирало. Казалось, ничего более важного не существовало, кроме его требовательных рук, горячего языка, злого шепота: — Что же ты творишь со мной…