Он просунул ладони в ее пижамные шорты, накрывая обнаженные ягодицы, и резко притянул к себе, впиваясь пальцами в кожу. Поцелуй стал более жестким, глубоким, и Саня плавно задвигала бедрами. Она нетерпеливо потянулась к ширинке на джинсах, но Стас перехватил ее запястья и завел ей руки за спину, скользя губами вдоль ее шеи и плеча, стягивая зубами тонкую бретельку топа и оголяя грудь. Как одурманенная, она закрыла глаза и прогнулась в спине, ощущая на себе согревающее дыхание. Хотелось быстро, грубо…
…но Архипов вдруг поднялся, удерживая ее на весу — и сбросил с себя, как в зимнюю прорубь, обдавая ледяным голосом:
— Знаешь, светлая моя, а ты можешь быть жестокой. Хочешь ласки, найди кого-нибудь на ночь. Мне душу не рви. Я тебе не шлюха.
От неудовлетворенности было физически плохо. И холодно. Черт, как же холодно.
— Не… Мне… — но ответить было нечего. Он ведь прав. — Прости… не знаю, что на меня нашло.
— Тогда давай считать, что мы квиты. Я к тебе летом клеился, ты ко мне — зимой. На том и остановимся, иначе я просто сдохну.
Его последние слова донеслись будто из-под воды, и Саня не вникла в их смысл, но все равно согласно кивнула, чтобы еще сильнее не злить Ареса.
— Поеду я, — пробормотала заплетающимся языком. — Держи часы.
Она стащила с запястья тяжелый браслет с круглым циферблатом и вручила Стасу.
— Так ты что… правда мне часы привезла? — удивился он, зачесывая пальцами растрепанные волосы.
— Ну да. Я же сказала.
— Сказала она… Я человек недоверчивый, мало ли что мог подумать. Все, давай на выход.
Он замешкался, снял с себя бронежилет, надел на дрожащую Саню; подняв с пола пальто, водрузил наверх. Сам он остался в тонкой майке, да кобуру вернул на место, нацепив снаряжение.
— Куда мы идем? — сонно спросила Саня.
— Куда хочешь.
— О-о. Тогда в «Диснейленд», в Париж. Мечта детства.
— Согласен, только ноги переставляй, ладно?
В сопровождении двух охранников они вышли в хорошо освещенный двор, где в ряду других был запаркован их неприметный «форд». У Стаса саднили губы, сердце грохотало. Он сам себе не верил, что выставил Прохорову. Но его бесила одна только мысль, что он для нее — мальчик по вызову, временная игрушка.
Он подумал, что стоит отвести ее домой самому, однако не успел обсудить этот вопрос.
Завизжали шины резко затормозившей черной машины, выросшей из ниоткуда, и Стас, не думая, рванулся к Саше, которая стояла в шаге, открытая для обстрела; обхватив ее двумя руками, резко развернул, закрывая собой…
Он не понял, как так получилось, учитывая, что девушка была пьяная… все произошло в считанные мгновения — но он вдруг оказался на земле, сбитый с ног.
Очередь прошила воздух, обрываясь в Саше, и Стасу будто мозг разворотили голыми руками.
Пальба продолжилась, отстреливались охранники. Стас вытащил из кобуры пистолет и нацелился прямо в ублюдка, который до того оборзел, явно считая себя бессмертным, что выскочил из джипа — бронированного, судя по всему.
Василиск хотел добраться до Саши, и у него напрочь отказал инстинкт самосохранения: видно, испугался, он ведь явно не в девушку стрелял… Его пособники орали, что нужно убираться, а он не слушал. Саша лежала на земле без сознания, по серой слякоти растекалась лужа крови. Стас успел заметить выражение лица Василиска, когда тот смотрел на девушку: черная бездна, в которой боль, ненависть и любовь — это одно и то же.
Больше Стас не тратил ни секунды, он прицелился прямо между этих темных глаз и спустил курок. Взял грех на душу, но ему было плевать сейчас. В груди застыло сердце, и Стас, онемев от страха, добрался до своей светлой и дрожащими руками приподнял ее, задыхаясь от мысли, что пуля могла попасть ей в голову, но кровь сочилась чуть выше ключицы, в изгибе шеи… Господи, почти в горле… Еще одна попала в плечо.
Она пришла в себя на минуту: открыла глаза и, поморщившись, просипела:
— Не грусти ты так, Арес. Летом в «Диснейленд» пойдем. Ты извини, что я тебя толкнула, ладно?
У Стаса не было слов, они все застыли ледяными осколками в груди. Он расстегнул пальто и осмотрел продырявленный прямо у сердца бронежилет, ослабил его, чтобы девушке стало легче дышать. Ему хотелось придушить Сашу, чтобы не смела защищать его, и зацеловать, чтобы выпить ее боль.
— Никогда больше… никогда не смей, поняла? — сглатывая ужас, выдавил он слова, немея от холодного шока, что вот эта девочка только что спасла ему жизнь. Она — а не он ее.
От осознания, чего именно они избежали, стыла кровь. От одной мысли, что Павел мог забрать ее и причинить много боли, сворачивались в узел внутренности. А так бы и случилось: Ареса застрелили бы, а ее увезли, раненую — не примени Саша свое заклинание против Тьмы и не свали Стаса на землю.