Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул:
— Три серебряных. Место в трюме. Еда — по расписанию. Сойдёшь раньше — денег не верну.
Я от счастья чуть не заплакала. Слёзы — тёплые, благодарные — защипали глаза и покатились по щекам. В порыве благодарности я бросилась обнимать капитана. И тут же почувствовала под пальцами: его кожу — холодную и влажную, как морская галька на рассвете. Он даже не вздрогнул. Просто усмехнулся в усы.
— Благодарю вас! — слова благодарности лились из меня бесконечным потоком.
— Ты вообще кто такая, девочка?
Я замерла.
— Валери, — сказала я просто. — Просто Валери.
Наконец наступило долгожданное утро. Когда я ступила на борт "Морской Ведьмы", то заметила странное: доски палубы были тёплыми. И слегка пульсировали под ногами, будто живое существо, а не мёртвое дерево. Море казалось неестественно спокойным:
Вода — чёрное зеркало, отражающее искажённые образы корабля, облаков, моё собственное лицо, только какое-то чужое. Ни чаек, ни дельфинов — лишь изредка огромные тени скользили под водой, провожая корабль. Воздух — густой, тяжёлый, словно перед грозой, но небо было ясным, без единого облачка. Но на душе было... спокойно. Впервые за долгое время.
Ко мне подошёл капитан. Теперь, при дневном свете, я видела, что его шрамы на лице слабо светятся голубым — прямо как мои пальцы, когда я злюсь.
— Изменили маршрут, — сказал он. Голос его звучал как скрип старых досок во время шторма. — Не в Пританию.
Я замерла.
— А куда?
— В Шайтанарию, — он запнулся. — По просьбе… особых людей.
Я выдохнула. Шайтанария — это же именно туда мне и нужно! Столица, Академия, новая жизнь. Какая разница, кто там просил? Я уже открыла рот, чтобы спросить подробности, как вдруг…
— Здравствуй, красавица!
Голос ударил со спины, и я резко обернулась. Ридок стоял передо мной, прислонившись к мачте. Но выглядел он… иначе. Его фигура подсвечивалась неестественным сиянием: Волосы, заплетённые в тонкие косички, перевитые морскими водорослями, которые шевелились как живые, даже без ветра. На плече сидел краб — ярко-красный, с глазами на длинных стебельках, которые следили за каждым моим движением. Запах — смесь морской соли и чего-то электрического, как перед грозой.
Ридок ухмыльнулся и обнажил ряд острых, заточенных зубов. У меня челюсть отвисла. «Как он здесь оказался? Один ли он? Где этот наглец Рован?!» Эльф прочитал мои мысли по малейшему подрагиванию век — или по расширившимся зрачкам, или по тому, как я вцепилась в перила.
— Рован тоже здесь, — сказал он лениво, постукивая длинным ногтем по дереву. — Я сказал ему, где ты.
Пауза.
Мир покачнулся. Я вцепилась в перила сильнее.
— Что?
Ридок облокотился на гниющие перила, его пальцы с длинными синеватыми ногтями оставляли на древесине обледеневшие царапины. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь туман, играли на его заострённых ушах, где позвякивали миниатюрные костяные амулеты. Плащ из морской паутины переливался всеми оттенками зелёного, будто сотканный из самой глубины.
— Ты любительница попадать в неприятности, — усмехнулся Ридок, проводя языком по клыку. На его запястье шевельнулся браслет из морских змей — живых, настоящих. — Не хочу больше никому кости ломать за тебя.
Я заметила детали, которых не видела раньше: на его сапогах засохла морская пена необычного розового оттенка, а за поясом торчал новый кинжал с рукоятью из человеческой кости.
— Где он? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Ридок резко повернулся — его плащ захлопал, как крылья летучей мыши — и указал на фигуру у мачты.
— Я лишь нашёл тебя. А он...
Я посмотрела туда — и мой взгляд застрял, прилип, утонул. Рован. Его мощная фигура казалась высеченной из мрамора. Солнечные лучи плелись в его золотистых волосах, как вязкое медовое сияние. Глаза — точная копия бурлящего под нами моря: то лазурные, то стальные, в зависимости от того, как падал свет. Широкие плечи отбрасывали тень, в которой, мне показалось, мерцали звёзды. В его присутствии я чувствовала себя тенью — маленькой, незначительной, жалкой.
Он стоял неподвижно, рука лежала на рукояти меча, пальцы слегка подрагивали. Губы были сжаты в тонкую ниточку. Взгляд — тяжёлый, оценивающий, будто взвешивающий каждую мою мысль.
— Он всегда такой угрюмый? — спросила я, стараясь звучать легкомысленно.
Но пальцы предательски впились в складки платья. Мои ноги подкашивались от его взгляда. Они оставляли обожжённые следы на дубовых досках — я видела, как дерево слегка дымится там, где я стою. И хотели одновременно и бежать к нему, и прочь от него.
— Иди к нему, — усмехнулся Ридок, поправляя амулет из акульего зуба. — Вам есть о чём поговорить.