— Да...? О чём же?
Мой вопрос повис в воздухе, густом от морской соли и невысказанных угроз. Ридок лишь приподнял тонкую бровь, его глаза — два разных бездонных колодца — отразили моё лицо, искажённое гневом и смятением.
— Я дам тебе совет, — сказал он тихо. — Не зли его ещё больше.
Его слова обожгли кожу, как морозный ветер, оставив после себя горький привкус полыни на языке.
— Если я его злю, — стиснула я кулаки, так что ногти впились в ладони, — то зачем он таскается за мной?!
Ярость поднималась по спине горячими волнами, окрашивала зрение в багровые тона, смешивалась со странным возбуждением, которое я отказывалась признавать. Ридок исчез. Просто растворился в солнечном блике, оставив после себя только запах грозы, лёгкий звон колокольчиков и ощущение, будто кто-то невидимый провёл пальцем по моей шее. Я осталась одна у борта. И вдруг — он.
Я упрямо стояла, впиваясь взглядом в горизонт, делая вид, что не замечаю приближающейся тени. Но тень была больше меня. Горячее. Осязаемее. Рован прижал меня к перилам. Его мощные руки легли по обе стороны, заключив в ловушку. Грудь прижалась к моей спине — горячая даже через одежду, даже через этот проклятый ветер. Дыхание обожгло ухо, когда он прошептал:
— Не делай так больше…
Я не поворачивалась. Чувствовала, как его дыхание оставляет на коже иней, который тут же тает. Как его грудь вибрирует от сдерживаемых эмоций. Как пальцы впиваются в дерево перил, оставляя глубокие вмятины.
— Почему? — спросила я дрожащим голосом, в котором смешались страх и вызов. — Тебе-то что?
Мои руки сжали перила так, что костяшки побелели. Занозы впились в ладони, и капли крови — мелкие, горячие — упали на палубу. И тут же пальцы начали светиться слабым синим светом.
— Я должен многое тебе рассказать, — медленно произнёс Рован, будто взвешивая каждое слово. — Но сначала...
— Что?! — я резко обернулась и наконец встретила его взгляд. — Что ты знаешь?!
Рован посмотрел мне прямо в глаза — и его собственные вспыхнули золотым.
— Что ты дочь Агаты Доусан.
Над нами грянул гром.
— А это значит… — продолжил он, не отводя взгляда, — у тебя должна быть магия.
Рован медленно разжал руки, освобождая меня из плена, но его глаза по-прежнему держали в невидимых оковах. Солнечный свет, пробиваясь сквозь внезапно набежавшие тучи, играл на его резких чертах.
— Знал, — сказал он тихо. — Я и тебя знал. Твой отец привозил тебя к нам в гости, но ты не помнишь...
В моей памяти всплыли обрывки. Смутные, как сон, но вдруг ставшие реальными: Запах смолы и морской соли. Высокие мраморные колонны, увитые плющом. Женщина с золотыми глазами, чьи руки пахли лавандой и... чем-то металлическим.
— Отец был мореплавателем, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Однажды, когда мне было года три-четыре, он взял меня с собой...
Только сейчас я поняла. Почему мама смотрела на меня так печально перед смертью. Откуда в нашем доме появился странный амулет с рунами. Почему отец всегда запрещал мне подходить к морю. Я схватила Рована за рукав, оставив на ткани светящийся отпечаток своей ладони.
— Расскажи мне о ней... — голос дрогнул.
Рован посмотрел на меня, и его глаза затуманились, словно он смотрел сквозь время.
— Она была потрясающей женщиной, — в его голосе впервые прозвучала настоящая теплота. — Я любил её как родную мать... Она учила меня пользоваться магией.
— Тебе повезло больше, чем мне... — слова сорвались с губ, пропитанные горечью. Голос дрогнул, словно струна, готовая лопнуть. Я отвернулась, чтобы скрыть блеск непролитых слёз в глазах. — Почему же она бросила меня, но тебя — нет? — прошептала я, обнимая себя за плечи, будто пытаясь удержать осколки собственного сердца. — Зачем так поступать со своим ребёнком?
Рован шагнул ближе. Его тень накрыла меня, как щит, но в глазах читалась беспомощность. Он осторожно протянул руку, но не осмелился прикоснуться.
— Вал, смотри... это уже не важно... — Его голос звучал мягко, но в нём слышалась усталость — будто он повторял эти слова слишком часто.
— Для меня важно!!! — крик разорвал тишину.
Я резко толкнула его в грудь — со всей силы, на которую была способна. Но он даже не пошатнулся. Вместо этого его пальцы сомкнулись вокруг моих запястий. Тёплые. Твёрдые. Надёжные. Он прижал мои ладони к своему сердцу, где под тонкой тканью рубашки отдавался ровный, но учащённый стук. Рован замер, будто слова застряли в горле. Его взгляд скользнул по моему лицу, останавливаясь на дрожащих ресницах, на едва заметной царапине на щеке — следе недавней схватки с реальностью.