Я мельком заметила нескольких горожанок, которые перешёптывались и хихикали, поглядывая в нашу сторону. Их платья были ярче, причёски выше, а взгляды — маслянистее. Но ни одна не подошла. Странно. К принцу должны выстраиваться очереди из желающих попасть в поле его зрения, а тут — лишь любопытные взгляды издалека, быстрые, скользящие, словно они боялись даже приблизиться. Или им было запрещено?
Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Не время думать о придворных интригах.
— Я хочу учиться, — твёрдо сказала я, встречая его взгляд и вкладывая в эти слова всю свою решимость, все мечты, все бессонные ночи, проведённые над книгами. — Скоро отбор в Академию. Я для этого и приплыла сюда, Рован. Не для прогулок по столице и не для того, чтобы прятаться в тени.
Рован даже бровью не повёл, будто именно этого ответа и ждал. Будто проверял меня на прочность и получил подтверждение. Но в глубине его глаз мелькнуло что-то… уважение? Одобрение? Или гордость? Я не успела понять.
— Хорошо, — кивнул он. — Только учить тебя будем не в Академии. Там тебе делать нечего. Пока.
— Как это? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает знакомая упрямая волна. — Я думала, в Академии как раз и учат, чтобы стать сильным магом. Для этого она и создана!
— Учат, — Рован говорил спокойно, терпеливо, будто объяснял прописные истины несмышлёному ребёнку. — Но те, кто туда поступает, с рождения пользовались силой. Их дары росли и крепли вместе с ними, становились частью их самих, второй натурой. А ты, Вал, даже не знаешь границ своих возможностей. Твой дар спал годами, просыпаясь лишь в минуты сильного гнева или страха. Ты не пройдёшь отбор. Просто не успеешь научиться тому, что другие впитывали с молоком матери.
Его слова упали в душу холодными каплями, обжигая льдом. Я прикусила губу, до боли, до солоноватого привкуса крови, переваривая услышанное, раскладывая по полочкам своего сознания. Ведь он прав — я едва управляюсь с огнём, когда злюсь или пугаюсь, а остальные стихии и вовсе спят во мне мёртвым грузом, лишь иногда напоминая о себе слабыми искрами.
Но где-то глубоко, под рёбрами, там, где живёт моя собственная драконья сущность, уже разгорался азарт. Жаркий, обжигающий, требующий действия. Если они возьмутся меня учить — у меня есть шанс. Реальный шанс не просто поступить в Академию, а стать кем-то большим.
— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как решение укрепляется в груди тяжёлым, тёплым камнем.
Мы двинулись дальше, лавируя между людьми и прилавками. Но прогулка по рынку оказалась недолгой — вскоре Рован свернул на узкую тропу, уводящую в лес.
Здесь было тихо, сумрачно и пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то ещё — древним, могучим, пульсирующим скрытой жизнью. Деревья стояли такие старые и могучие, что их кроны смыкались где-то высоко над головой, почти не пропуская солнечный свет. Лишь отдельные лучи пробивались сквозь листву, падая на землю золотыми монетами.
— Зачарованный лес, — пояснил Рован, заметив мой настороженный взгляд. — Здесь лучше находиться днём. По ночам... небезопасно.
Я не стала уточнять, что именно здесь водится по ночам. Мне хватило его тона — предупреждающего, чуть напряжённого. И того, как Ридок, шедший чуть позади, вдруг придвинулся ближе, его пальцы коснулись рукояти меча.
Мы вышли к обрыву. Внизу, далеко-далеко, шумела река, её воды кипели белой пеной у подножия скал. А впереди, за рекой, открывался вид на бескрайние дали — холмы, перелески, и где-то на горизонте — сверкающие шпили столицы.
Ридок вдруг коротко кивнул нам и, не сказав ни слова, растворился среди деревьев. Только ветка хрустнула под его ногой, и эльфа не стало — словно его и не было. Я проводила его взглядом, но спрашивать, куда он ушёл, не стала. Меня мучил другой вопрос, который вертелся на языке с самого утра.
— Прости, мне немного неудобно, но... — я запнулась, но любопытство, как всегда, пересилило неловкость. — Почему у Ридока один глаз голубой, а другой — чёрный? Я читала в книгах, что у эльфов идеальная внешность, и такого просто не бывает. Это считается дефектом?
Рован усмехнулся, и ветер тут же подхватил его смех, унося в пропасть, к ревущей внизу реке.
— Много книг читаешь, Валери! — сказал он, но в голосе не было насмешки, скорее одобрение, даже восхищение. — Это хорошо. Скажи-ка, что ты вообще знаешь об эльфах? Сколько их разновидностей существует?
Мы так и стояли у края обрыва, и ветер трепал наши волосы, играл с полами моей лёгкой рубашки, заставляя ткань биться, как крылья. Я наморщила лоб, выуживая из памяти строчки из отцовской библиотеки, пожелтевшие страницы фолиантов, которые я тайком читала по ночам при свете одинокой свечи.