— Ну... — начала я неуверенно. — Есть тёмные эльфы — они живут глубоко под землёй, поклоняются луне и славятся своим коварством. Есть светлые — они, наоборот, живут в лесах, дружат с природой и славятся своей мудростью и красотой. И есть лесные… но лесные — это скорее феи, хотя происходят от эльфов. Они маленькие, с крыльями, как у стрекоз.
— Верно, — кивнул Рован. В его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. За меня? — Ты поражаешь меня, Валери Доусан.
— Я много читала, — пожала я плечами, хотя внутри приятно потеплело от его слов, разлилось мягким светом где-то в груди. — Отец запрещал пользоваться силой, так что книги стали моим единственным окном в большой мир. Моим побегом, когда убежать по-настоящему не получалось.
— Я знаю, — тихо сказал Рован, и его взгляд стал серьёзнее, глубже, в нём мелькнула тень понимания. — Когда ты сбежала, твоя семья была в ярости. Я чувствовал это… издалека. Особенно сестра. Кажется, она поклялась найти тебя во что бы то ни стало. Её гнев был горячим, как раскалённое железо.
Я вздрогнула, хотя ветер здесь не был холодным. Фиби. Конечно, она не оставит это просто так. Её гордость задета, её планы на идеальное будущее рушатся, а значит, она будет искать способ уязвить меня, отомстить, вернуть всё на свои места. Но сейчас, стоя на краю обрыва в компании дракона, глядя на бескрайние дали, я чувствовала, что способна справиться с чем угодно. Даже с гневом сводной сестры.
— Я думаю, она может, — честно призналась я. — Фиби не из тех, кто прощает обиды.
— Так вот, отвечаю на твой вопрос, — Рован мягко вернул разговор в прежнее русло, уводя от тревожных мыслей. — Ридок — единственный такой. Можно сказать, четвёртый вид эльфов. Уникальный. И очень одинокий.
— Я догадывалась, — выдохнула я, чувствуя, как кусочки мозаики встают на место, складываясь в цельную картину. — Но не знала наверняка. Он… от тёмного и светлого? Ребёнок двух рас?
— Да. — В голосе Рована прозвучало неподдельное удивление, смешанное с уважением. — Ты правда догадалась? Сама?
— Ну... — я снова пожала плечами, хотя внутри разлилось тепло от его удивления, признания моей сообразительности. — Это несложно. У светлых эльфов глаза голубые, как небо. У тёмных — чёрные, как бездна. А раз у него и те, и другие… значит, в нём слились оба мира.
— Я поражён, — перебил он, и его голос звучал мягко, почти нежно. — Ты удивляешь меня всё больше и больше, Валери Доусан. В тебе столько скрыто, столько глубин…
Я улыбнулась, пряча смущение за этой улыбкой. Хоть чему-то мне не придётся учиться — память и любовь к книгам, пытливый ум и умение делать выводы никто не отнимет. Это моё оружие, не менее острое, чем магия.
— Итак, — я решила перейти к насущным вопросам, пока мы окончательно не утонули в разговорах, уводящих в дебри эльфийской генетики. — Как будем добираться до замка? И где мне жить? Может, подскажешь, где здесь можно найти приличный ночлег? Гостиницу или пансион?
Рован вдруг рассмеялся — громко, открыто, запрокинув голову, и его смех разнёсся эхом над обрывом, отражаясь от скал, улетая к реке и возвращаясь обратно многократным эхом. Мне вдруг стало легко и просто, будто мы говорили о чём-то обыденном, а не о моём будущем в незнакомом городе, в окружении незнакомых людей.
— Глупая, — выдохнул он сквозь смех, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Какая же ты глупая, Вал. Ты будешь жить со мной в замке. В моём замке. У тебя будет своя комната, не волнуйся. Большая, светлая, с видом на город.
Я замерла. В замке? С ним? В его личных покоях? Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто-часто, как птица в клетке.
— А как же правитель? — выпалила я первое, что пришло в голову, цепляясь за этот вопрос, как за спасительную соломинку. — Твой отец? А вдруг он против? Вдруг он не захочет видеть в своём доме какую-то безродную девчонку из провинции?
Рован посмотрел на меня с лёгким прищуром, и в его глазах, в самой их глубине, заплясали знакомые алые искорки — те самые, что пугали и завораживали одновременно.
— Вал… — начал он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Моего отца нет во дворце. Я здесь главный. Я решаю, кому жить в моём доме.
— Но… твой отец ведь жив, — растерянно произнесла я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Жив, — кивнул Рован, и на его лицо набежала тень, глубокая, как пропасть у наших ног. — Жив, здоров, наслаждается жизнью в своём поместье у южного моря. Но он отказался от престола. Сказал, что у него нет сил править, что он не справляется с грузом ответственности. Сказал, что устал. А так как я его единственный сын, единственный наследник…