— Неужели!! — она фыркнула, бросая взгляд на мои босые ноги, покрасневшие от горячей воды. — Одевайся и уходи через чёрный ход. Ты же знаешь, — её голос стал шёпотом, — сегодня приезжают те самые… из Столичной Магистратуры. Хозяйка приказала, чтобы ты им даже тенью не мелькнула.
— Знаю, я знаю, — прошептала я, сжимая влажное полотенце в кулаках, — у золотой Фиби не должно быть конкурентов.
Сквозь щель в ставне я видела, как по двору суетятся слуги, расстилая алые ковры от парадного входа. Гости действительно едут — а я, старшая дочь, должна тайком покинуть родной дом, словно воровка. Всё ради того, чтобы высокородные гости могли представить мою сводную сестру единственной наследницей рода Доусан. Старый друг отца — правитель Шайтанарии — вёз своего единственного сына, того самого красавца-наследника, о котором шептались все девушки в округе.
«Идеальная партия для Фиби», — так вчера вечером говорила мачеха, поправляя жемчужное ожерелье на шее дочери. Меня же, как всегда, сплавляли подальше — вдруг наследник предпочтёт «дикарку со странными глазами», как называла меня Силена. Но, чёрт возьми, я только рада этому изгнанию! Выходить замуж? Мне ведь только через неделю исполнится девятнадцать — тот самый возраст, когда по законам королевства я смогу уехать без родительского разрешения.
Мои пальцы непроизвольно потянулись к потайному кармашку, где лежали сбережения — три серебряных и дюжина медяков. Мало. Слишком мало для дороги в столицу. Но лучше эти гроши, чем униженно просить у мачехи или... у отца.
Я замерла, представив его реакцию. Его — человека, который до сих пор будил меня по ночам, крича во сне имя моей покойной матери. Если он узнает о моих планах... Нет, он скорее запрёт меня в башне, чем отпустит туда, где...
— Зулейка, я могу зайти к отцу? — спросила я, поправляя мокрую прядь волос, выбившуюся из-под полотенца.
Старая служанка скривила свои тонкие губы, осматривая меня с головы до ног. Её узкие глаза, похожие на щёлочки, сузились ещё больше, когда она заметила капли воды, падающие с моих локтей на полированный дубовый пол.
— Можешь, — прошипела она, скрестив костлявые руки на груди. — но у тебя пять минут. Не больше.
Я не стала дослушивать. В три движения облачилась в привычные кожаные штаны — поношенные, но удобные, с вытертыми коленями от долгих лазаний по деревьям. Поверх набросила простую льняную рубаху, ещё пахнущую дымом от костра, и тёплую накидку из грубой шерсти — подарок отца в прошлом году. Пальцы автоматически начали плести косу, пока я мысленно считала секунды. Пять минут... Этого должно хватить.
Я бесшумно скользнула по холодным каменным ступеням винтовой лестницы. Спустившись, резко свернула налево — туда, где стены украшали фамильные портреты, на которых я почему-то всегда отсутствовала. Длинный коридор казался бесконечным, лишь редкие факелы освещали дорогу, отбрасывая тревожные тени.
Дверь в отцовский кабинет была приоткрыта. Я ворвалась без стука — и замерла на пороге. Отец, как всегда, сидел в своём массивном дубовом кресле с высокой спинкой, украшенной фамильным гербом. В его крупных руках покоился толстый фолиант в кожаном переплёте, страницы которого пожелтели от времени. Лунный свет, пробивавшийся через витражное окно, рисовал голубые узоры на его поседевших висках.
Казалось, он даже не заметил моего появления — но я-то знала, что отец всегда замечал всё.
— Валери, детка, ты ещё не готова? — раздался из глубины комнаты его низкий голос, дрогнувший на последнем слове.
Я увидела, как его пальцы непроизвольно сжали корешок книги. А нет, заметил… Заметил моё нежелание участвовать в этом фарсе.
— Нет, папа, я не пойду, — твёрдо сказала я, чувствуя, как горячая волна поднимается к горлу. — Не хочу, чтобы Силена смотрела на меня своими змеиными глазами, будто я украла счастье её драгоценной Фиби.
Я сделала шаг вперёд, и свет от камина упал на мои потрёпанные сапоги — такой контраст с расшитыми туфельками сестры.
— Вообще-то я по-другому к тебе зашла. — Мои пальцы впились в потёртые штанины. — Отец, прошу… мне через неделю девятнадцать. Отправь меня учиться. Пожалуйста.
Плечи отца резко напряглись, будто на них положили невидимую ношу. Книга с глухим стуком упала на резной столик из чёрного дерева. Когда он поднял голову, я увидела в его глазах тот самый страх — точно такой же, как в ночь, когда я проснулась от его криков.
— Мы это... обсуждали, Валери, — он произнёс слова с усилием, будто каждое обжигало губы. — Я не могу отослать тебя, если там ты будешь заниматься... этим...