Между ними, словно осколки неба, упавшие на землю, блестели зеркала прудов. В них отражались облака, плывущие по небу, и кроны вековых деревьев, склоняющихся к воде, будто желая напиться собственной красоты.
Парк был щедро усыпан скульптурами — мраморные нимфы застыли в вечном танце, грациозные олени припали к невидимым источникам, крылатые львы замерли в хищной грации. Фонтаны пели на разные голоса: где-то вода взмывала вверх тонкими струйками, переплетаясь в воздухе в затейливый узор, где-то падала каскадами с мраморных ступеней, рождая радугу в миллионах брызг.
Каждый сантиметр этого места дышал красотой и гармонией. Каждый уголок был продуман до мелочей, словно сам воздух здесь был произведением искусства. Я шла, запрокинув голову, пытаясь впитать, запомнить, вместить в себя это великолепие, и чувствовала, как кружится голова — от восторга, от изумления, от нереальности происходящего.
Мы вошли в замок. И мир сжался до размеров бесконечности.
Внутри всё сияло и переливалось. Каждый сантиметр стен, каждый уголок были украшены искусной резьбой — растительные орнаменты обвивали дверные проёмы, диковинные звери выглядывали из-за карнизов, листья аканта ползли вверх по колоннам. Позолота горела мягким светом в лучах заходящего солнца, лепнина создавала на потолках объёмные картины из жизни богов и героев. Полы из полированного мрамора отражали это великолепие, умножая его, создавая иллюзию бесконечного пространства.
Повсюду, куда ни кинь взгляд, стояли скульптуры — не те, холодные и официальные, что украшают парадные залы, а живые, тёплые, полные движения и чувств. Стены были увешаны картинами в тяжёлых золочёных рамах — пейзажи неведомых земель, портреты прекрасных женщин и суровых мужчин, батальные сцены, от которых веяло древней доблестью.
Я замешкалась, рассматривая огромное полотно, на котором крылатый воин сражался с многоглавым змеем, и не заметила, как ко мне подошёл Ридок.
— Пойдём, пташка, — его голос прозвучал мягко, но настойчиво. — Я покажу тебе твою комнату. Тебе нужно отдохнуть.
Я кивнула, с трудом отрывая взгляд от картины. Эльф повёл меня вверх по широкой лестнице, ступени которой были выточены из цельного мрамора и устланы мягкой ковровой дорожкой глубокого бордового цвета. Мы шли недолго — я всё это время не могла перестать вертеть головой, рассматривая новые и новые шедевры, развешанные вдоль стен коридоров. Ридок остановился у одной из дверей, толкнул её и жестом пригласил меня войти. Я вошла — и ахнула.
Комната была просторной, светлой и невероятно уютной. Высокий потолок, украшенный лепниной с растительным орнаментом, пахло чистотой, сухими травами и ещё чем-то невероятно уютным, домашним. Стены были оклеены обоями нежного персикового оттенка с едва заметным золотым тиснением.
Напротив двери располагалось большое окно — настоящее сокровище. Оно занимало почти всю стену и пропускало столько света, что комната купалась в нём, словно в море. Окно можно было открывать — створки распахивались внутрь, впуская свежий воздух и запахи парка.
На широком подоконнике, выложенном светлым камнем, в коричневых керамических горшках примостились кактусы — забавные, колючие, живые. А обрамляли это великолепие тяжёлые малиновые шторы, перехваченные золотыми кистями, и невесомый кремовый тюль, который колыхался от малейшего дуновения ветра.
Возле окна стоял письменный стол из тёмного дуба, массивный, основательный, с резными ножками. Рядом — удобный стул с высокой мягкой спинкой, обитой тканью в тон шторам. По правую сторону от стола возвышалась застеклённая этажерка, битком набитая книгами. Корешки переливались всеми цветами радуги — золотое тиснение, кожаные переплёты, названия на незнакомых языках. У меня руки зачесались немедленно начать их рассматривать.
Вдоль стены расположился огромный шкаф для одежды — тёмное дерево, резные створки, витые ручки. А в центре комнаты, застеленная покрывалом нежного персикового оттенка, стояла кровать с высоким мягким матрасом, утопающая в подушках. Рядом с кроватью — изящная тумбочка с мраморной столешницей, а на ней — лампа под абажуром, расписанным вручную диковинными цветами.
Я сделала несколько шагов внутрь, впитывая каждую деталь. И тут заметила слева ещё одну дверь. Догадка молнией пронзила сознание, и я, наверное, слишком явно покосилась в ту сторону, потому что Ридок усмехнулся:
— Там ты можешь почистить пёрышки, птичка.
— Спасибо, — выдохнула я, чувствуя, как благодарность переполняет сердце.
Эльф коротко кивнул — он вообще не любил лишних слов и уж тем более прощаний — и направился к выходу. Уже в дверях обернулся: