— Ай! — он отшатнулся, прижимая ладонь к щеке. — За что?
— За то, что ты посмел! За то, что ты! — прорычала я, чувствуя, как внутри закипает лава.
— Не придумывай, — огрызнулся он, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на растерянность. — Тебе понравилось. Я видел.
— Придурок! — закричала я. — Убирайся! Немедленно!
Слёзы подступили к глазам — от злости, от унижения, от бессилия. Гнев и раздражение захлестнули меня с головой, и я почувствовала, как руки вспыхнули огнём. Настоящим пламенем, вырвавшимся из ладоней. Азазель исчез. Просто растворился в чёрном дыму, который заклубился вокруг него, и через мгновение на поляне не осталось никого, кроме меня.
А вокруг меня начало нарастать сияние. Серебряное, переливчатое, оно поднималось от земли, исходило от моей кожи, пульсировало в такт сердцу. И вдруг начался дождь.
Он хлынул неожиданно — тёплый, летний ливень, который смывал грязь, смывал прикосновения Азазеля, смывал злость и страх. Капли падали на моё лицо, на мои руки, на мои волосы, и вместе с ними уходило напряжение. Дождь успокаивал, восстанавливал равновесие в душе, заставлял негодование и отвращение утихнуть, раствориться в этой живительной влаге.
Так же внезапно, как начался, дождь прекратился. Солнце снова выглянуло из-за туч, стало тепло и свежо. Воздух пах озоном и мокрой травой. Я подошла к пруду — тихому, зеркальному, отражающему небо. Просто провела рукой над поверхностью, не касаясь воды, и по глади побежала рябь. Круги расходились всё шире, и я чувствовала, как вода откликается на моё прикосновение, как она тянется ко мне, будто живая. Вода. Я управляю водой.
Я опустила руку ниже, и вода послушно поднялась вслед за моими пальцами, образуя прозрачный столб, танцующий в воздухе. Потом я посмотрела на землю под ногами. Мягкая, тёплая, живая. Я протянула руку ладонью вниз, и земля отозвалась — она извивалась под моими пальцами, подчиняясь моей воле, складываясь в причудливые фигуры, расступаясь и собираясь снова. Я чувствовала её мощь, её глубину, её древнюю силу.
Я подняла кусок дёрна и метнула его далеко в лес. Просто так, чтобы почувствовать, как земля слушается меня. Воздух. Я подняла глаза к небу и начала творить. Облака, плывущие высоко-высоко, вдруг замерли, а потом послушно начали собираться в причудливые узоры. Я рисовала ими, как художник рисует красками — закручивала в спирали, вытягивала в ленты, складывала в величественные картины. Одна смена сменяла другую, и это было похоже на небесный спектакль, устроенный специально для меня.
Огонь. Он вырвался из моих рук сам, когда я подумала о нём. Пламя взметнулось вверх, образовав кольцо вокруг меня. Я стояла в центре огненного круга и не чувствовала страха. Только силу. Огонь слушался меня легко, как самый преданный пёс, и я потушила его одним движением руки.
Четыре стихии. Вода, земля, воздух, огонь. Они подчинялись мне. Я чувствовала их, слышала их голоса, ощущала их мощь, текущую по венам. А потом пришло оно.
Запах. Сначала неуловимый, но с каждой секундой всё более явственный. Запах тления, разложения, смерти. Он заполнил лёгкие, пропитал одежду, въелся в кожу. Мурашки побежали по телу, волосы на затылке зашевелились от ужаса. Я не знала, что это за сила. Не знала, как её остановить. Моя душа будто покинула тело, воспарила где-то над поляной, а вокруг меня, в воздухе, начали появляться тени. Прозрачные, бесплотные, они кружили надо мной, шепча: — Некромант… некромант… некромант…
Это пугало меня до ужаса. До холодного пота, до дрожи в коленях, до желания закричать и спрятаться. Мёртвые души. Они чувствовали меня. Они тянулись ко мне. Некромантия. Подчинение мёртвых. Управление нежитью. Пятая стихия, о которой я даже не думала. Если это не прекратится, я умру от страха. Просто умру здесь, на этой прекрасной поляне, среди цветов и земляники.
Но вдруг среди теней я увидела его. Оленя. Белого оленя, который стоял на краю поляны и смотрел на меня. И в его тёмных глазах не было страха. Только спокойствие. Только принятие. А потом тени расступились.
Он подошёл ко мне и остановился на расстоянии вытянутой руки. Тени за его спиной замерли, склонив головы.
— Здравствуй, некромант, — сказал он.
Голос у него был глубоким, печальным, но в этой печали слышалась сила.
Я смотрела на него, не веря своим глазам. Он говорил серьёзно. Абсолютно серьёзно.
— Мы будем верны тебе, — продолжил он. — Все, кто ушёл за грань. Все, кто ждёт перехода. Ты наша проводница. Наша госпожа.