— Чем? — перебила я, хотя знала ответ.
— Ты знаешь чем. — Он понизил голос до шёпота. — А что, если слухи сюда придут? Что ты... эта...
— Маг, папочка? — голос дрогнул, став неестественно тонким, как стекло перед трещиной. Ладони сами собой сжались в кулаки, и я почувствовала, как под кожей запястий заструилось знакомое тепло.
— Маг. Я маг. И что мне теперь делать? Это моя суть. Я родилась такой.
Отец сжал переносицу пальцами, будто у него болела голова.
— Валери, детка, я не могу так рисковать. Если кто-то узнает, что у тебя есть сила, это погубит всех нас. — Он встал, и его тень, искажённая пламенем камина, вздыбилась на стене. — Ты понимаешь?
Я понимала. Но от этого было только больнее.
— Хватит об этом, — сказал он твёрже. — Иди куда собиралась.
Он снова взял книгу, отгораживаясь от меня страницами. Разговор был окончен. Я вышла в коридор, чувствуя, как в груди разрастается тяжёлый ком. Почему сегодня это задело особенно сильно? Он всегда так отвечал. Но сегодня смотрел на меня так, будто я не его дочь. Будто я — угроза.
Я брела по длинному коридору, пальцы бессознательно скользили по холодной каменной стене, где между плитами проросли тонкие паутинки морозных узоров. Мысли путались — то ли о магических искрах на запястьях, то ли о ледяном взгляде отца. И вдруг — резкий толчок в плечо, неожиданная потеря равновесия, и я уже сижу на полу, чувствуя, как ледяной холод каменных плит проникает сквозь тонкую ткань штанов.
Локоть горел от удара о резную дубовую скамью, стоявшую у стены. Подняв глаза, я увидела Фиби — её новое голубое платье с серебряной вышивкой переливалось в свете факелов, а на губах играла довольная ухмылка.
— Ай, Фиби!!! — вырвалось у меня, пока я потирала ушибленный локоть. Голос прозвучал громче, чем я планировала, эхом разнесясь по коридору.
Она даже не извинилась. Просто стояла, грациозно опираясь на бедро, её идеально уложенные кудри даже не дрогнули от внезапного движения. Как всегда — королевская осанка, презрительно приподнятый подбородок.
— Ну, я ведь не виновата, что ты такая никчёмная! — её голосок, обычно сладкий как мёд, теперь звенел ядовитыми нотами. — Вечно ты витаешь в облаках!
Она не договорила, но её взгляд — холодный, мамин взгляд — сказал всё за неё. В груди что-то ёкнуло, и я почувствовала, как по спине пробежали знакомые мурашки — предвестники магического всплеска.
— Знаешь, если бы я действительно была никчёмной, — я оскалила зубы, чувствуя, как горячая волна гнева поднимается к вискам, — твоя драгоценная мамочка не прятала бы меня, как позорное пятно!
Мои пальцы непроизвольно сжались, и я заметила, как по ткани моих штанов пробежали мелкие голубые искорки. Фиби этого не видела — её внимание было приковано к моим словам.
— Потому что, — продолжала я, делая шаг назад к лестнице, — что стоит ему увидеть нас рядом... — мой взгляд скользнул по её идеальному образу, — и он сразу поймёт, кто здесь настоящая красавица. Так что никчёмная здесь только ты.
— Ах ты... мелкая засранка! — её голос сорвался на визгливую ноту. — Да как ты смеешь! Да ты никто и ничто!
Но я уже развернулась и побежала вниз по винтовой лестнице, где запах воска и старых камней смешивался с ароматом готовящегося к приёму жаркого. Её слова терялись за моей спиной, растворяясь в шуме моих стучащих по ступеням сапог.
Выскочив через чёрный ход, я вдохнула полной грудью ночной воздух, пахнущий речной сыростью и цветущим жасмином. Вдали, у Моста Влюблённых, уже зажигались волшебные фонари — те самые, что вспыхивали в такт музыке. Почему мне так нравится это место? — задалась я вопросом, пробираясь сквозь праздную толпу. Может, потому что здесь, среди чужих лиц, я хоть на миг перестаю быть изгоем...
Лунный свет дробился в воде, превращая реку в мерцающее зеркало, где отражались сотни волшебных фонарей Моста Влюблённых. Я прижалась к резным перилам, чувствуя, как тёплый деревянный брусок сохранил солнечное тепло, несмотря на поздний час. Здесь, в этом шуме и веселье, я могла мечтать не только о магической академии, но и... о нём. Том самом.
Нежном, как лепестки роз в отцовском саду. Заботливом, как мамины руки на старом портрете. Красивом, как рассвет над Шайтанарнскими горами. Умном... ну хотя бы умнее этой пьяной толпы вокруг. Мои пальцы сами собой нарисовали в воздухе знакомый жест — символ защиты, которому научил меня старый гоблин-библиотекарь. Вдруг...
Резкий звук врезался в праздничную какофонию — не радостный возглас, а сдавленный крик. Тот самый, от которого по спине бегут мурашки. За поворотом, в узком переулке между пекарней и рыбной лавкой, двое коренастых мужчин в потрёпанных камзолах волокли за руки хрупкую девушку. Её соломенного цвета коса расплелась, а рот был зажат ладонью одного из негодяев.