Я вышла из комнаты и направилась к выходу. Шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Картины на стенах смотрели на меня с немым укором, статуи провожали холодными взглядами. У ворот, распахнутых настежь, меня ждали. Ридок и Азазель стояли по обе стороны арки, глядя на меня так, будто я убила Рована собственноручно.
— Ты решила уйти? — спросил Ридок. В его разноцветных глазах плескалась боль.
— Да, — ответила я коротко. Гордо подняв голову, хотя внутри всё дрожало.
— Подумай, — он шагнул ко мне. — Прошу тебя, Валери. Подумай.
— Не о чем думать, Рид, — я покачала головой. — Есть два варианта: остаться и быть всегда зависимой от него или добиться всего самой. Я выбираю себя.
— Я поговорю с ним, — пообещал эльф. — Я всё улажу, ты только...
— Нет. — Я подняла руку, останавливая его. — Не смей, Рид. Слышишь? Не смей.
Я подошла к нему и обняла на прощание. Крепко, как брата.
— Спасибо тебе за всё, — прошептала я. — Ты был мне настоящим другом.
— А меня не обнимешь? — раздался насмешливый голос Азазеля.
Я отстранилась от Ридока и посмотрела на демона. В его чёрных глазах плясали знакомые искры, но сейчас в них не было издевательства — только уважение.
— Могу врезать ещё разочек, — усмехнулась я сквозь слёзы. — Освежить память, если ты забыл.
Азазель рассмеялся — искренне, открыто.
— Иди, птичка, — сказал он. — Лети. Но знай: ты всегда будешь здесь желанной.
Я кивнула, развернулась и пошла к воротам. Я чувствовала его взгляд. Рован смотрел на меня откуда-то сверху, из высокого окна. Я знала это. Чувствовала кожей. Но я не обернулась. Я сделала так, как он — ушла, не оглядываясь. За воротами начиналась новая жизнь. Жизнь без дракона. Жизнь, где я буду сама себе хозяйкой.
Слёзы всё ещё текли по щекам, но я не вытирала их. Пусть текут. Это последние слёзы по нему. Больше я не позволю себе плакать из-за мужчины. Я — Валери Доусан. Всестихийница. Некромантка. Адептка Академии. И я справлюсь. Обязательно справлюсь.
---
Сквозь тьму
Я вошла в общежитие, и взгляд гоблинши-комендантши тут же упёрся в меня. Она окинула меня своим цепким взглядом, от которого, казалось, не ускользала ни одна деталь.
— Пропуск давай, — буркнула она, протягивая корявую руку.
Я молча протянула листок. Она изучила его, хмыкнула и махнула в сторону лестницы:
— Иди.
Я уже сделала шаг, когда её голос остановил меня:
— Все нормально? — спросила она, и в её скрипучем голосе послышалось что-то похожее на участие. — Выглядишь плохо.
Я обернулась и уставилась на неё, не понимая. С каких пор гоблинам есть дело до человеческих чувств? Что ей нужно?
— Да, — ответила я коротко. — Всё в порядке.
Я поспешила к себе. Разговаривать не было ни сил, ни желания. Хотелось только одного – закрыться ото всех и побыть. Комната встретила меня своей казённой пустотой. Белые стены, узкая кровать, стол, стул. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлечь от мыслей. Я сбросила рюкзак с плеча, прислонилась спиной к двери и медленно сползла по ней, пока не оказалась на полу. Обхватила колени руками, прижалась к ним лбом и дала волю слезам.
Они хлынули с новой силой — горячие, солёные. Слёзы обиды, слёзы боли, слёзы разочарования. Я сидела на холодном полу и рыдала, не в силах остановиться. Зачем? Зачем он так? Почему так легко отказался от меня? Почему сказал «уходи», даже не попытавшись удержать?
Я сидела и рыдала, пока слёзы не закончились. Просто иссякли. Осталась только пустота внутри и два вопроса, которые жгли сильнее денег. Почему я позволила себе влюбиться в него? Зачем он разбил моё сердце? Я должна взять себя в руки. Я сильная. Всегда была сильной. И сейчас должна такой остаться. Вот оно — моё настоящее испытание. Не магия, не учёба, не восхождение. А это. Умение жить дальше, когда сердце разбито.
Я встала, переоделась в простую ночную рубашку и легла на кровать. Скрутилась калачиком, поджав колени к груди, закрыла глаза и стала ждать. Ждать его голоса в голове. Я надеялась. Глупо, отчаянно надеялась, что он скажет хоть что-то. «Прости, любимая». «Я был неправ». «Вернись». Что угодно. Но ничего не произошло. Тишина в голове была абсолютной, оглушающей. Он молчал.
Я так и уснула — в тишине, с мокрыми от слёз щеками и разбитым сердцем.
Проснулась я рано. Солнце только начинало разгонять предрассветную мглу, заливая комнату бледно-золотым светом. Первая мысль была о нём. Я тут же прислушалась к себе — тишина. Он не выходил на связь. Я зачем-то продолжала надеяться. Глупая, наивная надежда, которая никак не хотела умирать.