Я оглянулась на празднующую толпу — торговцы вином, влюблённые парочки, уличные музыканты. Никто. Абсолютно никто не повернул головы. «Не твоё дело», — прошептал внутренний голос. «Но если не я, то кто?» — ответило что-то другое, горячее, в груди. Пальцы сами сжались в кулаки, и я почувствовала, как между ними заплясали синие искры.
Кирпичные стены переулка внезапно сомкнулись вокруг меня, как ловушка. Вонь прогорклого пива и мочи ударила в нос, заставив моргнуть. Двое здоровьяков, прижавшие девушку к стене, развернулись ко мне с медлительностью разъярённых быков.
— Эй вы, уроды!! — голос сорвался на визг, но я вцепилась ногтями в ладони, заставив себя говорить твёрже. — Отпустите её, или вам не поздоровится!
Моя угроза повисла в воздухе, когда они разглядели меня при тусклом свете уличного фонаря. Более высокий, с уродливым шрамом через всю щёку, фыркнул, выпустив струю табачного дыма:
— Ого, мышиный писк! — Его жирные пальцы с грязными ногтями потянулись к кожаному поясу. — И кто это у нас тут геройничает?
Я отступила на шаг, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Худенькая фигурка в потрёпанных штанах против двух быков в засаленных куртках... Даже мои тренировки с деревянным мечом тут не помогут. А магия... Отец бы убил меня за такое.
— Иди-ка сюда, красотка, — он лизнул потрескавшиеся губы, — покажи нам свои... методы устрашения.
За их спинами девушка с распущенными соломенными волосами метнула мне взгляд — не страх, а яростную мольбу. Горячая волна ярости поднялась в груди, когда мозолистые пальцы впились в моё запястье. Грязь под его ногтями оставила чёрные полумесяцы на моей бледной коже.
— Отпусти, грязная свинья! — мой голос сорвался на визг, когда он дёрнул меня так резко, что плечо хрустнуло. Я извивалась, как подстреленный заяц, чувствуя, как шершавая кирпичная стена дерёт рубаху на спине, как потный запах громилы пропитывает воздух, как каблук сапога скользит по чьей-то давно потерянной пряжке. И тогда... Небо взорвалось.
Молния ударила с таким треском, будто сам мир раскололся пополам. Ослепительная белая змея света опалила ресницы, расплавила пуговицы на его камзоле, оставила дымящуюся трещину в булыжнике.
— Твою мать! — он отпрыгнул, выпустив меня. Его глаза отражали голубые сполохи, всё ещё танцующие на моей сетчатке. Это невозможно... Я застыла, наблюдая, как дым поднимается от его обугленного сапога. Мои обычные искры — тёплые, оранжевые — никогда не делали такого. Это было...
— Заткнись, ведьма! — его хриплый рёв вернул меня в реальность. Лезвие ножа блеснуло в лунном свете, когда он схватил меня за волосы. Боль пронзила кожу головы, но... Мир распался на осколки. Сначала — медный вкус крови, наполнивший рот. Потом — белые вспышки перед глазами, будто кто-то рассыпал горячие угли по моему сознанию. Удар. Челюсть сдвинулась с привычного места с мокрым щелчком. Язык нащупал свежий скол на зубе.
Колени ударились о булыжники. Ладони скользнули по чьей-то давно пролитой похлёбке. Темнота. Она накатывала волнами, унося крики девушки, ещё слышны? или это эхо?, вонь переулка моча, дешёвое вино, пот, даже боль как ни странно, её отпускать было страшнее всего. И тогда... Тепло. Не то, что согревает — то, что спасает.
Кто-то подхватил меня: правая рука — под коленями пальцы в боевых шрамах, но движение бережное, левая — под спиной ладонь огромная, но при этом удивительно аккуратная. Я уткнулась лицом в кожаную куртку, вдохнув запах дождя не сегодняшнего — вчерашнего, застоявшегося в складках, дыма кострового, нетрубного, и чего-то ещё — терпкого, древесного, чужого.
— Что нам с ней делать? — голос прозвучал откуда-то из-за спины, низкий и чуть хриплый, будто скрип старого дерева на ветру.
Я чувствовала его дыхание на своём затылке — тёплое, с лёгким луковым привкусом, смешанным с запахом старого железа. Он стоял так близко, что я ощущала исходящее от него тепло, несмотря на ночную прохладу.
Второй помедлил с ответом. А когда заговорил, его голос прозвучал неожиданно тихо — но в этой тишине было столько силы, что по моей спине пробежали мурашки:
— Не знаю. А что, предлагаешь бросить её здесь?
Пальцы, державшие меня, на мгновение сжались сильнее — будто он проверял, не сон ли это, не мираж ли. Оценивал. Взвешивал.
— Она не похожа на бродягу, — задумчиво произнёс он, и я почувствовала, как его ноготь скользнул по ткани моего рукава, изучая материал. — Пока возьмём с собой. А там посмотрим.