Николас сидел на диванчике с бумагами. Он переоделся в белую рубашку, которая едва сходилась на его широких плечах, рукава закатаны, открывая мощные предплечья.
— Я думал, ты решила поселиться в моей ванной, — сказал он, не отрываясь от чтения.
— Простите, — опустила я глаза.
Он рассмеялся — громко, открыто:
— Простить за то, что ты не мылась несколько недель? О, дорогая, за это не извиняются. Садись. Ты красивая, когда чистая.
Я села в кресло напротив.
— О чём будем говорить? — спросила я.
— Можем о погоде, — усмехнулся он. — Или о еде. — Он помолчал. — А можем вон о нём.
Николас указал в угол. Там, на жёрдочке, сидела моя сова. У меня внутри всё оборвалось.
— Ты её оживила? — спросил он спокойно. Я смотрела на него, он — на меня. В его фиолетовых глазах не было угрозы.
— Я тебя не убью, — сказал он. — Говори.
— Да, — выдохнула я.
— Что?
— Я.
— Да ты что? — усмехнулся он.
— Оживила, да! — во мне вскипело. — Что теперь?
— Ничего, — пожал плечами Николас. — Красивая птица. — Он помолчал. — Как ты.
Я опешила.
— Она была моей, — продолжил он. — Умерла от старости. А ты её оживила.
— Откуда ты знаешь?
— Я принёс её сюда похоронить в прошлый раз, — пояснил он. — Кто дал тебе её?
— Я сама нашла.
— Врёшь, — спокойно сказал он. — Я не люблю, когда врут.
— Ладно, — сдалась я. — Мне дал друг.
— Тот Аронт? Или немой?
— Ты отрезал ему язык? — выпалила я.
Николас расхохотался:
— Он сам себе отрезал! Я хотел поговорить, предлагал сотрудничество, а он — раз! — и язык долой.
— Ты его не трогал?
— Нет. Мне не нужны рабы, которые боятся. Мне нужны те, кто хочет быть рядом.
— Почему я должна тебе верить?
Он подался вперёд, фиолетовые глаза стали глубже:
— Мне нет нужды врать тебе. Ты моя пленница, забыла?
— Не забыла, — огрызнулась я.
— Хочешь остаться здесь? — спросил вдруг.
— Это угроза?
— Нет. Выбор за тобой.
— Что ты предлагаешь?
— Пойти со мной. Учиться. Ты силами владеешь плохо.
— Зачем тебе это?
— Сегодня спи здесь. Выбери комнату. Завтра жду ответ.
И ушёл. Сова сорвалась и полетела за ним. Предательница. Я поднялась наверх, выбрала комнату и рухнула на мягкую кровать. Мысли путались. Почему он не убил меня? Почему предлагает учиться? И почему, глядя в его фиолетовые глаза, я чувствую что-то странное? Где Тейран? Почему молчит?
Я хотела увидеть ребят, поговорить. Но сейчас просто лежала и понимала: всё запуталось ещё сильнее. А потом сон накрыл меня тёплой волной.
---
Выбор
Сознание возвращалось медленно, выталкивая меня из липкого плена сна, который никак не хотел отпускать. Мне снился Рован. Он метался среди пожаров, его глаза горели алым, а из груди вырывался рык, от которого земля шла трещинами. Я пыталась подбежать к нему, кричала, хватала за руки, но он не слышал — продолжал сжигать всё вокруг, пока мир не превратился в пепел, а он сам не исчез в этом огне, оставив меня одну в черноте.
Я резко села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Приложила дрожащие ладони к лицу, пытаясь успокоить дыхание, стереть остатки кошмара, убедить себя, что это всего лишь сон. Но чувство тревоги не отпускало — оно поселилось где-то под рёбрами и пульсировало в такт бешено бьющемуся сердцу.
— Доброе утро.
Я взвизгнула и подскочила на месте, едва не слетев с кровати. Сердце, только начавшее успокаиваться, снова забилось где-то в ушах. В кресле у окна, расслабленно откинувшись на спинку, сидел Николас. И смотрел на меня. Фиолетовые глаза поблёскивали в утреннем свете, на губах играла лёгкая усмешка, в которой читалось откровенное удовольствие от моей реакции.
— Бесподобная реакция, — прокомментировал он, явно наслаждаясь моментом.
— Ты что, маньяк? — выдохнула я, прижимая руку к груди, пытаясь унять бешеный ритм. — Подкрадываться к спящим девушкам!
— Ну, во-первых, я не подкрадывался, — он пожал широкими плечами, и это движение вышло таким... будничным, будто он каждый день сидит в креслах у кроватей перепуганных девушек. — Я сидел здесь уже полчаса. Просто ты спала так крепко, что даже не слышала, как я вошёл.
Я хотела возмутиться, сказать что-то едкое, но в голове было пусто. Только что приснившийся кошмар всё ещё цеплялся за сознание липкими щупальцами, и образ Рована, сгорающего в огне, никак не хотел уходить. Николас, будто почувствовав моё состояние, не стал тянуть: