— Значит, Даин, — пробормотала я себе под нос. — Но с твоей подачи, верно?
Я упёрлась рукой в грудь Николаса. Твёрдую, горячую, живую. Сквозь тонкую ткань рубашки я чувствовала жар его кожи и бешеный ритм сердца.
— Долго же ты думала, чертёнок, — прошептал он мне на ухо.
Его дыхание коснулось моей шеи, и по всему телу пробежала дрожь. Та самая, которую я уже знала. Которая возникала только рядом с ним. Он хотел отойти, но я схватила его за рубашку. Пальцы сжали ткань, не позволяя ему двинуться.
— Стой на месте, — сказала я приказным тоном.
Сама удивилась, откуда это взялось. Но ему, кажется, понравилось — он замер, не шевелился, только игривая улыбка на лице стала шире.
— Доченька, ты с ума сошла? — ахнул отец. — Как ты разговариваешь? — Он повернулся к Николасу. — Простите её!
— Папа, — я даже не обернулась, — сядь уже на место. Я сама решу, как мне с ним говорить.
— Но он же Тёмный...
— Папа, я страшнее любого Тёмного.
— Моя девочка! — раздался голос Даина, и он появился так же бесшумно, как Ник. — Даже перед ним прогибаться нельзя.
— Очень жаль, — усмехнулся Ник, не сводя с меня глаз. — Мне нравилось, когда ты меня побаивалась.
— Я никогда тебя не боялась, — возразила я. — Страх был только в том, что ты узнаешь, кто я. — Всё, хватит об этом! — отрезала я. — Лучше скажи, что мне делать с этим? — я указала рукой на свою семью.
Николас пожал плечами:
— Откуда мне знать? Ну, если тебе они не нужны – скажи, я убью их.
— Нет! — взвизгнула мачеха, вскакивая с дивана. — Мы уедем сейчас же!
Я посмотрела на неё. Если бы хотели убить — давно бы убили.
— Ник, не пугай их, — устало сказала я. — Я серьёзно спрашиваю.
— Ладно, — он вздохнул, — ну оставь их себе. Хочешь — здесь, хочешь — в другом доме. Захотят работать — могут. Не захотят — ты будешь мне должна за их содержание.
— Умеешь ты всё испортить, — покачала я головой. — Как только я подумаю, что ты нормальный, ты становишься придурком.
— Всё как ты любишь, любовь моя, — прошептал он мне на ухо.
Я закрыла глаза. И отчего-то вспомнила наш поцелуй. Забыв обо всём, я посмотрела на него. Он смотрел так же.
— Не вспоминай так сильно, — хрипло сказал он. — Я ведь могу и не сдержаться.
Я улыбнулась. Не от его слов, а от того, что поняла: он всё так же хочет быть рядом. Его отстранённость — всего лишь маска.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За них. Ты их спас. Помог добраться до меня.
— Что решила? Здесь или в другом доме?
— Пока здесь, — я оглядела семью.
— Хотя... — он сделал паузу. — Я передумал. Они будут здесь, а ты — в другом. Дай знать, когда захочешь съехать.
Он развернулся и направился к выходу.
— Стой! — крикнула я.
— Подожди!
Он обернулся.
— Я не думал, что так скоро, — усмехнулся он.
— Очень смешно, — фыркнула я. — Подожди, нужно поговорить наедине.
— Иди, — Виола подтолкнула меня. — Мы позаботимся о них.
— Говори за себя, — буркнула Эля, не сводя глаз с Фиби.
— Да от тебя, Эля, добра не жди, — усмехнулся Даин. — Иди, Вал. Я присмотрю за ними.
Эля фыркнула на Даина. Я отметила, что они подходят друг другу, улыбнулась и вышла за Ником.
---
Правда
Когда я вышла из дома, Ник сидел на ступеньках, облокотившись спиной о перила, и смотрел куда-то вдаль. В его позе чувствовалась такая усталость, что у меня защемило сердце. Я тихо присела рядом, чувствуя, как от него исходит тепло — и одновременно холод отчуждения. Я повернула голову, и мы встретились глазами. Фиолетовые, глубокие, они смотрели на меня с такой смесью надежды и боли, что у меня перехватило дыхание.
— Они правда могут остаться? — спросила я, чтобы хоть как-то начать разговор. Я знала ответ. Но мне нужно было сломать эту тишину, которая висела между нами тяжёлым грузом.
— Да, Валери, могут, — ответил он тихо.
— А как же соглашение? — я смотрела на его профиль, на то, как ветер играет его тёмными волосами.
— Ты думаешь, оно меня волнует? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Никто не посмеет сказать мне хоть слово. Не переживай. Они здесь в безопасности.
— А ты как? — вырвалось у меня.
Он повернул голову, удивлённо приподняв бровь. На его губах появилась лёгкая улыбка — та самая, от которой у меня всегда замирало сердце.
— Тебя правда это волнует?
— Если я интересуюсь, значит волнует, — ответила я, чувствуя, как щёки заливает румянец.
— Я в полном порядке, — сказал он, но в его голосе мне послышалась фальшь.
Повисла пауза. Я собиралась с духом, понимая, что следующий вопрос может всё испортить. Но я должна была знать.
— Ник, — начала я. — я хочу спросить про Рована.