Я увидела, как изменилось его лицо. Челюсть сжалась, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Он закрыл глаза, дёрнул головой, будто отгоняя боль. Этот вопрос застал его врасплох. Он пытался взять себя в руки, и я видела, как тяжело ему это даётся.
— Спрашивай, — выдохнул он, не открывая глаз. — Что хотела.
— Как он? Ты его видел? Он всё ещё... дракон?
— Он в порядке, — голос Ника звучал ровно, но я чувствовала напряжение в каждой его мышце. — И давно не дракон. Жив, здоров и цел.
— Он спрашивал обо мне?
Николас открыл глаза. В них полыхнула боль — такая острая, что я физически её ощутила.
— Нет! — отрезал он. — Если это всё, я пойду, Валери.
Он резко встал и быстро направился прочь, почти побежал. Ему было не просто неприятно — ему было невыносимо больно говорить о Роване. И эта боль была из-за меня. Я вскочила и бросилась за ним. Обогнала, встала на его пути, упёршись руками в его грудь. Он остановился, но не поднял на меня глаз.
— Подожди, — выдохнула я, пытаясь отдышаться.
— Чего ты хочешь от меня, чертёнок? — в его голосе звучала такая горечь, что у меня сжалось сердце. — Я хотел быть с тобой — ты прогнала. Я держусь подальше — это тебя не устраивает. Чего же ты хочешь от меня?
Я смотрела в его лицо — красивое, мужественное, такое родное и такое чужое одновременно. И вдруг поняла: я хочу его. Прямо сейчас. Не Рована, не прошлое — его. Я поддалась желанию. Поднялась на ступеньку выше, чтобы быть с ним на одном уровне, взяла его лицо в ладони и прижалась к его губам. Первое прикосновение было лёгким, как крыло бабочки. Он замер, не веря. А потом отстранился — всего на сантиметр — и заглянул мне в глаза. Словно не верил в то, что происходит между нами.
Наши губы разделяли несколько сантиметров. Дыхание смешивалось, становясь одним на двоих.
— Скажи, — прошептал он хрипло. — что я нужен тебе.
— Ты очень мне нужен, — ответила я, и в этот момент я была уверена в своих желаниях как никогда.
Он закрыл глаза. Сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. Я подняла руку и коснулась подушечками пальцев его скулы — острой, горячей.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени — и потянулся за моей рукой, прося продлить ласку. Я ощущала неожиданную мягкость и тепло его кожи. Его дыхание стало шумным, напряжённым. Фиолетовый огонь в глазах пылал так ярко, что, казалось, мог сжечь весь мир. Он горел как одержимый. Но при этом сдерживал себя, не переходя последнюю грань.
Не выдержав, я сама притянула его к себе и, мстя за нерешительность, прикусила его губу. Тут же сгладила боль, проведя по ней кончиком языка. Я действовала инстинктивно, хотела встряхнуть этого мужчину, заставить его поверить, заставить действовать.
— Я умру без тебя, — прошептал он мне в губы. — Я не смогу без твоих рук, без твоей улыбки. Не бросай меня.
Я прижалась к нему всем телом, обнимая покрепче, чувствуя, как сильно бьётся его сердце — в унисон с моим. Мы так и стояли, обнявшись, растворяясь друг в друге, забыв обо всём на свете.
— Я так и думала, что ты спишь с ним.
Голос Фиби врезался в нас, как нож. Мы отстранились — резко, будто нас застали на месте преступления. Я обернулась. Сестра стояла на пороге, скрестив руки на груди, и на её лице играла та самая мерзкая ухмылка, которую я ненавидела с детства.
— Фиби, иди внутрь, — процедила я сквозь зубы.
— С чего бы? — она шагнула вперёд. — Мне ведь тоже ничего не угрожает. Я твоя сестра. — Она перевела взгляд на Николаса, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на зависть. — А ты молодец, Валери. Уехала с одним, приручила другого. А ты, — она обратно посмотрела на меня. — как с двумя сразу?
— Заткнись! — рявкнула я. — Ты нихрена не знаешь!
Николас шагнул в сторону:
— Я пойду. Тебе есть чем заняться.
— Стой на месте! — рявкнула я на него. Я не хотела, но вырвалось само.
Он замер. Поднял бровь, склонил голову набок и пристально посмотрел мне в глаза. В этом взгляде было удивление, интерес и что-то ещё... одобрение?
— А ты, — я повернулась к Фиби. — иди в дом. Если не уйдёшь, я за себя не отвечаю.
Николас опёрся на перила и приготовился наблюдать. Фиби посмотрела на меня, на него, снова на меня — и, видимо, поняла, что я не шучу. Она развернулась и скрылась за дверью. Как только дверь закрылась, я повернулась к Николасу.
— Куда ты так бежишь постоянно?
— Прости, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — Я думал, ты закончила меня целовать.
— Ты идиот, — выдохнула я. — Идиот. Неужели так трудно понять меня?