Худощавые, тонкокостные, лёгкие, гибкие – они, в самом деле, превратились в неуловимые тени.
Изменения в рационе привели и к тому, что многих ещё в юности губили неизлечимые болезни, но те, кто выживал, закалялись как сталь в горниле.
– Арх Тинарр…
Брат вошёл с поклоном, как и полагалось по уставу, и Мир поморщился досадливо.
– Брось эти церемонии, Дин! – отмахнулся он и кивнул на камень рядом. – Садись! Хочу поделиться своими замыслами…
– Мне уже начинать беспокоиться? – насмешливо фыркнул брат. – Сколько я тебя помню, все твои затеи оборачивались какими-то безрассудными приключениями.
– Мы уже не дети, – вздохнул Тинарр, – но ты прав, я снова затеял нечто безумное. Однако не безумнее того, что делал мой отец… Сколько Теней полегло в безуспешной попытке выкрасть Кристалл Света? Сколько отрядов Хранителей ушло на Светлую Сторону, чтобы никогда не вернуться? – Мирэль снова вздохнул. – Я больше такое не допущу.
– Но ведь ты поклялся… – пожалуй, впервые Мир видел на лице брата такое изумление. – Мирэль, ты поклялся отцу, что продолжишь его дело! Ты не можешь отказаться! Хранители никогда с этим не смирятся. Ты хочешь лишить наш народ последней надежды? Тени три столетия мечтали заполучить Кристалл Света и вернуть Тёмной Стороне, украденное у нас Солнце! И теперь ты собираешься отнять эту мечту?
– Нет, я собираюсь её исполнить, – Мир поднялся, сделал несколько шагов по дорожке и обратно. – Я собираюсь вернуть нам Солнце. Только без новых кровавых жертв. Я уже давно думал о том, почему мы каждый раз проигрываем, почему отряды гибнут снова и снова…
– И? Ты нашёл ответ? – Динарр налету ухватил самое важное.
– Думаю, да. Мы врываемся толпой на территорию врага, почти вслепую, ведь, несмотря на вражду, что длится столетиями, мы о своих врагах ничего толком не знаем. Они встречают нас ещё большим отрядом. К тому же они на своей земле, а значит, у них есть преимущества. Неудивительно, что Блики отражают наши нападения… Если мы и дальше будем идти на них лоб в лоб, мы снова будем гибнуть героически, но бессмысленно.
– И что же ты предлагаешь взамен? – иронично хмыкнул брат.
– Нанести удар, которого они не ждут. Ужалить осторожно и тихо, как чёрный скорпион. Пробраться на территорию врага тайно и выкрасть Кристалл, не поднимая шума. Иногда удача улыбается дерзким! Порой один способен сделать то, что не могут многие. Чем меньше Теней будет в этом участвовать, тем больше шансов на успех. Понимаешь?
– Ты… хочешь сказать, ты один туда собрался? – ахнул Дин.
– Нет, не один. Это тоже слишком большой риск. Нас должно быть несколько. На случай, если меня убьют… – Мир ухмыльнулся и посмотрел в тёмные глаза брата. – Ты пойдёшь со мной, Дин! И возьмём ещё пару воинов. Самых ловких, самых умных, самых опытных. Мы с тобой добудем это проклятый Кристалл, и положим конец вековому безумию.
***
8
Иногда случается в жизни что-то страшное, нехорошее, и кажется, что после этого уже никогда не будет как прежде, всё изменилось навсегда. Ты уже никогда не сможешь, так беспечно смеяться, радоваться всяким мелочам, никогда не покинет душу этот стылый горький ком. Всё изменилось навсегда, и жизнь никогда не вернётся в привычную колею.
Так было, когда ушла мама. Мия тогда была ещё совсем малышкой.
Она едва ли осознавала в полной мере, что произошло. Но понимание, что мама больше никогда не вернётся, накрывало её совсем не детской тоской и отчаянием. И казалось, что теперь в душе навсегда поселилась эта чернота.
Как можно радоваться чему-то, когда у тебя нет мамы?
Но дети и горе слишком далеки друг от друга, чтобы ужиться вместе.
Прошло время, и Мия привыкла к тому, что сказки ей теперь рассказывала Элень, одевала и кормила нянюшка, а в доме всем заправлял отец. Постепенно жизнь вернулась в свою привычную колею, и Мия снова научилась смеяться, играть, баловаться.
А с годами она даже приняла как данность, что Вечное Солнце не только дарует им все блага, но способно и сжигать раньше срока, забирая юных, красивых, родных…
То, что случилось несколько дней назад на рыночной площади, конечно, нельзя было сравнивать со смертью мамы. Никакого бедствия или горя.
Но Мия снова ловила себя на том ощущении страшных неумолимых перемен. Вот теперь ей точно никогда не знать покоя и радости. Гниющей занозой в сердце засел стыд, ядом по телу разливалось чувство вины.