Ошлыков подошел к нарте и приподнял ящик. «Не унесешь!» — только и успел он подумать, как услыхал хрипловатый голос Куна:
— Ящик не надо трогай, Кузя! Стреляй буду!
Старовер увидел наведенное на него ружье. Он плюнул и подошел к костру.
— Ты обманул меня, друг Кун.
— Друга больше не надо. Кузя худой друг!
— Что ты, Кун! Мы же столько лет знакомы, а ты говоришь, что я не друг тебе.
Охотник покачал головой.
— Выпить хочешь, друг Кун?
Ошлыков достал из-за пазухи плоскую флягу и, запрокинув голову, сделал несколько глотков. У Куна внутри что-то засосало. Он проглотил слюну. Старовер протянул ему флягу.
— На, пей в знак дружбы, прямо из фляги.
— Кун не будет пить. Кузя запирай его на заимке. Кузя худой друг.
— Не хочешь пить, не надо! — сказал Старовер. — Может, ты, друг Кун, скажешь, что это за ящик везешь на моих оленях?
— Олешки Иринка давай.
— Правильно она сделала, что дала их тебе. Ну, а ящик-то куда ты везешь?
— Не надо, Кузя, спрашивай. Кун не говори.
— Экий ты стал неразговорчивый, — проворчал Ошлыков и оглянулся вокруг: на нарте, конечно, не удерешь, не зима, а Кун не промахнется, продырявит затылок. С берега донесся голос Соснина. «Надо уходить», — мелькнула мысль, и Старовер поднялся. — Ну, я пойду, — сказал он. — Вечером встретимся, ты ведь берегом поедешь?
Кун сумрачным взглядом проводил Старовера. Прибежал Олонко.
— Где Кузьма Федорович?
— Там пошел, — махнул рукой старый охотник на реку. — Худой человек Кузя.
Николай побежал туда, куда указал Кун. Ошлыкова там не было. Начали искать, стреляли в воздух, кричали. Старовер исчез.
— Осталось немного досказать, — продолжал Сергей Петрович. — Вечером Грей привел меня к расщелине. Я спуститься не мог, не было длинного каната. Подавали голоса: Грей лаял, я кричал. Но все напрасно.
У костра стало тихо.
— Завтра думаю спуститься в расщелину, — нарушил молчание Ветлужанин. — Саша, как ты на это смотришь?
— Согласен. С утра только слетаю в Комкур.
— Не задержишься?
— Нет! За полтора часа управлюсь.
— Максим Николаевич в день по три раза запрашивает о Наде.
— Вот что, Сергей Петрович, — сказал Цинченко. — В расщелину надо спуститься вечером.
— Почему?
— Утром опасно. К двенадцати часам с ледников уже идет вода. Утром вы ничего не сделаете. Вечером же, когда кончится сток ледниковой воды, вы, не рискуя жизнью, тщательным образом сможете исследовать расщелину. Не забудьте, у вас будет время с шести часов вечера до двенадцати часов следующего дня. Проклятая нога. Мне бы самому надо отправиться с вами.
— Хорошо, попробуем спуститься вечером.
На следующий день рано утром Саша Левченко вернулся из Комкура и вместе с Ветлужаниным вышел на поиски Нади. В полдень они достигли расщелины. В ней оказалась вода. Уровень ее, как нетрудно было заметить, постепенно поднимался; скоро вода стала выливаться через край. Прошел час, другой. Вода не убывала. К шести часам она вошла в берега, но ниже не хотела падать.
— Ничего не понимаю, — разводил руками Ветлужанин. — Что могло случиться? Еще вчера в расщелине не было ни одной капли воды, в ней был снег…
Незадолго до прихода к расщелине Ветлужанина Надя сидела на бровке шурфа, выкопанного в снегу. Внизу на глубине трех — трех с половиной метров бурлила вода.
Нижняя кромка шурфа пропиталась водой и потемнела. Надя бросала в затихающий поток комки снега. Он подхватывал их и уносил в подземелье.
Вскоре сток воды почти прекратился. Надя перекусила и, взяв в руки пустой вещевой мешок, спрыгнула в русло горного ручейка. Нижний край шурфа оказался на уровне груди. Надя пригнулась и нырнула в тоннель.
Идти пришлось ощупью, согнувшись. Проложенный водой коридор начал суживаться. Пришлось лечь и поляком протискиваться между камнями. В одном месте Наде показалось, что она застряла. Ее охватило чувство беспомощности. Черная пещерная тьма обступила ее со всех сторон, плотная тишина словно давила на плечи. И вдруг сзади что-то гулко стукнуло. Надя рванулась вперед. Ей почудилось, будто что-то огромное надвигалось на нее из тьмы, пыталось притиснуть ее к стене.
Столетиями стояли в безмолвии эти мрачные своды. Никогда не видели они живого человека. Только вода, вечно ищущая движения, струилась здесь. Проникая в самые мелкие поры земли, врываясь в трещины, она прорезала в толще ледяных гор многочисленные галереи, тоннели, коридоры и гроты. Надя как раз и пробивалась по одному из многочисленных сооружений подземного архитектора.