Сколько прошло времени, она не знала. В одном месте стукнулась головой о камень. Когда отлежалась, во рту почувствовала привкус соли, глаза застилало что-то мокрое. Усилием воли Надя приподнялась и снова поползла вперед. В движении она искала свое спасение.
Вдруг тьма начала редеть. Сердце у Нади радостно заколотилось. Казалось, еще два-три удара, и оно разорвется. Горячие слезы обожгли лицо. Она глотала их и, всхлипывая, ползла к свету. Теперь в коридоре стоял полумрак. Надя как-то вдруг сразу выбралась из тоннеля. Глубокий вздох вырвался из груди девушки. Если бы сейчас кто-нибудь из знакомых взглянул на нее, то наверняка бы не узнал: лицо в крови, синеватое вздутие на лбу, поцарапанные руки, кровоточащие ссадины на голых коленях. Юбка клочьями свисала с боков. Телогрейка мокрая и вымазанная в глине. Но Надя ничего этого не замечала. Ее большие глаза изумленно глядели на долину.
Так прошло несколько минут.
Потом Надя вскинула на плечо вещевой мешок и пошла вдоль ручья. У небольшого водоема разделась, умылась холодной водой. К ней вернулись силы.
Надя еще раз внимательно осмотрела долину. Недалеко паслись олени, а чуть в стороне от них, на склоне, возвышалась избушка без окон. Окутанная призрачным светом, она казалась таинственной. Возле избушки были сложены дрова. «Костер разведу», — решила Надя.
…Проснулась она внезапно. Казалось, что она только что задремала, хотя и проспала не меньше пятнадцати часов. Солнце уже перевалило за полдень.
«Нужно найти Ирину и попросить ее вывести из Голубой долины», — подумала Надя, и в ту же секунду услыхала чьи-то шаги. Она пригнулась и осторожно отодвинула ветви ольховника.
Ошлыков вел на веревке Ирину и время от времени хлестал ее не то ремнем, не то куском каната. От каждого удара Ирина вздрагивала и вбирала голову в плечи. Только раз она как-то беспомощно ойкнула и распласталась на земле. Пинком Ошлыков поднял ее.
— Вставай, дура!
На вздрагивающие плечи девушки со свистом упала плетка, которую теперь хорошо разглядела Надя из-за кустов.
— Иди, негодница, иди… Будешь знать, как в отцовы дела вмешиваться!
Ирина падала. Отец подымал ее плеткой и гнал дальше.
Спустя несколько минут Ошлыков, тяжело дыша, прошел назад. Надя лежала ни жива ни мертва. Когда все стихло, она поднялась и пошла к избушке. Дверь была на засове.
Ирина лежала на полу. Надя приподняла голову девушки. Лицо у нее было в кровавых подтеках, Ирина застонала и открыла глаза.
— Пи-ить!
Надя принесла из ручья воды. Только теперь Ирина узнала свою подругу.
— Ты? — прошептала она и горько заплакала.
Надя молча гладила ее по голове.
На спине Ирины перекрещивались десятки кровавых полосок. В нескольких местах кожа была разорвана, и из ран сочилась кровь.
— Зверь, а не человек! — возмущалась Надя. — Смазать нечем. Йода нет.
— Поищи поревную траву, — слабо проговорила Ирина. — Знаешь ее?
— Какая она из себя?
— Листочки у нее, как у морковки. Цветы белые, некрупные, на корзиночки похожие. Только она сейчас не цветет. Но ты поищи, может, найдешь.
Надя долго бродила по южному склону горы. Наконец ее внимание привлек длинный ветвистый стебель травы с мелкими тонкими листочками.
— Она самая! — обрадовалась Ирина. — Разомни ее и положи на раны.
В избушке нашелся котелок. Развели костер и стали кипятить чай. Ирина принесла какой-то травы и бросила ее в котелок. Навар получился густой и чуть сладковатый.
— А теперь рассказывай, — попросила Надя после того, как они напились чаю с сухарями, оставленными Ошлыковым.
Ирина рассказала о том, как она нашла Куна, как они вдвоем грузили на нарту ржавый ящик. — Откуда только тятя узнал об этом, не знаю, — продолжала Ирина. — Сегодня вернулся и накинулся на меня. Совсем изуродовал бы, да Лагутин заступился.
— Давно он у вас? — живо спросила Надя.
— Сегодня пришел. Кабы не он, забил бы насмерть. Ох, и лютый тятя… Как только он обо всем дознался?
В широких глазах Ирины застыл ужас.
— Отец твой в экспедиции работает, — сказала Надя, — может, в лагере и увидел Куна…
— Теперь мне на заимке житья не будет, — печально продолжала Ирина. — Забьет. Убегу!
— И правильно сделаешь. Нечего тут делать. Сегодня же и отправимся.
— Нет, нет, — возразила Ирина. — Он же у вас в лагере.