– Что там закопано тело Шарлотты. Я понимаю, – сказала она, весьма довольная, что ей удается выдерживать тон человека близкого к обмороку. – Но почему вам нужно ее исключить? Это имеет какое-то отношение к тому, что вы нашли в коляске?
– Не совсем. Мы еще не получили результаты лабораторных исследований.
– Значит, вы нашли мальчика, которому Ники, по ее словам, заклеивала в субботу колени, да? Почему вы не скажете мне? В чем дело? Что вы скрываете?
– Мы ничего не скрываем. – Блейк, казалось, хотел обнять ее за плечи. Она отпрянула. Она ничего не могла с собой поделать. – Да, мы его нашли.
– И? Этот рассказ Ники – правда?
– В основном.
– В основном? Что это значит?
– Его мать подтвердила, что видела, как незнакомая молодая женщина – она опознала Ники по фотографии – наклеивала пластырь на колени ее сына на детской площадке в субботу. – Он замолчал, словно ожидая он нее какого-то замечания. Она не отреагировала.
– Так что в этом отношении все правда. Но она показала нам ранки на коленях мальчика, и они на первый взгляд не соответствуют тому количеству крови, которое я видел в коляске.
Антония судорожно вдохнула, словно ей нанесли удар.
– Разумеется, мы отдадим кровь на анализ, чтобы узнать, совпадает ли она с кровью мальчика. Мать дала разрешение, и кровь возьмут сегодня днем.
– Почему вы не арестовали Ники?
– Потому что у нас нет твердых улик, указывающих, что она каким-либо образом причинила Шарлотте вред.
– Но кто-то причинил, да? Именно поэтому вы и хотите раскопать сад.
– Мы думаем, что это возможно, и поэтому делаем все от нас зависящее, чтобы получить необходимые свидетельства.
– Но почему нужно копать? – спросила Антония, заставляя себя думать о том количестве времени, которое потребуется полиции, чтобы снять тщательно уложенные плиты дорожек и выкопать с таким усердием подобранные и выращенные клены, камелии и азалии, потому что думать об этом было легче, чем о чем-либо другом. – А вы не можете использовать прибор, который реагирует на тепло? Разве так не будет быстрее? Чем скорее вы…
– Миссис Уэблок, мы собираемся копать, но не под дорожками; очевидно, что с субботы их не трогали, но дальше землю копали совсем недавно. Ваше разрешение нам не нужно, но я хотел предупредить вас, прежде чем сюда приедут мои люди и примутся за работу. Вы понимаете?
– Да. Да, конечно. Это соседи? Я знаю, что вы с ними разговаривали. Они слышали в саду голоса, видели кого-то, кто копал там в субботу? Кто? Кого они видели? Вы должны мне сказать. – Она схватила его за рукав и потянула к себе. – Вы должны мне сказать. Кто это был? Кого они видели в саду?
– Где мистер Хит? – спросил Блейк самым успокаивающим тоном.
– Его здесь нет. А что? Кого видели соседи? Кто вам сказал, что это был он?
– Никто ничего не видел, миссис Уэблок. И никто не видел, чтобы мистер Хит что-то делал.
– Тогда зачем вам нужен Роберт? Вы же разговаривали с ним вчера, я знаю. Что он вам сказал?
– Роберт нужен мне потому, что я не хочу, чтобы вы оставались одна, пока мы копаем. Где он? Мы можем привезти его к вам?
Антония покачала головой:
– У него на работе какие-то неприятности. Ему пришлось уйти рано.
– Новые неприятности? Что-то уж слишком их много в этот момент, а?
– Это все те же, – нетерпеливо проговорила она. Уловив мгновенно возникшую подозрительность Блейка, она смягчила голос, добавив: – Банк испугался, потому что компания потеряла два крупнейших счета, и хочет отозвать свои ссуды. Они пытаются обелить себя и готовят большую презентацию. Это очень важно для них. Последняя отсрочка банка заканчивается в пятницу, а сегодня вторник. Прошу вас, не мешайте Роберту только потому, что, по-вашему, он может помочь мне здесь. Я справлюсь.
– А ваша родственница, мисс Макгуайр? Я действительно считаю, что вам нельзя быть одной. Давайте позвоним ей?
Антония покачала головой:
– Она тоже занята. Послушайте, а может быть, вы просто начнете, а? Перестаньте за меня волноваться и приступайте. Делайте, что должны. Просто найдите ее побыстрее. Это самое главное, не так ли?
Она сделала глубокий вдох и, задержав дыхание, отвернулась от полицейских, подошла к ящику, где хранились бумажные кухонные полотенца, оторвала кусок и вытерла глаза.
– Миссис Уэблок, – сказал старший инспектор Блейк, – прошу вас, позвольте мне…
– Ради бога, оставьте меня в покое и займитесь своим делом! – выкрикнула она, выбегая из комнаты.
Наверху она наклонилась над раковиной в своей ванной комнате, судорожно хватая воздух и кашляя. Затем умыла лицо очень холодной водой и как следует высморкалась.
С незаправленной, развороченной постелью спальня выглядит неопрятной, подумала она. Ночная рубашка и халат брошены на сбившееся в кучу пуховое одеяло, а тапки и книга по-прежнему лежат на полу, и совсем нечем дышать. Она держала все окна закрытыми на случай, если кто-то из журналистов проберется в сад и начнет записывать все, что она говорит, все звуки, которые доносятся из дому.
Как правило, Антония не заставала свою комнату в таком виде. Каждое утро она давала себе на сборы двенадцать с половиной минут и уходила не оглянувшись. К ее возвращению Мария чистила, убирала и проветривала спальню.
Теперь, когда в саду находились полицейские, можно было, по крайней мере, не опасаться журналистов. Она распахнула оба окна, сбросила туфли, легла на неубранную постель и стала ждать.
Люди в саду копали аккуратно, но поскольку известно было, чем они занимаются, каждый звук казался зловещим. Через десять минут, не в силах больше слышать удары лопат и переговоры вполголоса, она поднялась и принялась ходить по комнате. Потом сняла постельное белье и аккуратной кучкой сложила его на табурет у туалетного столика, подняла книгу и убрала тапки.
Покончив с этим, Антония рискнула выглянуть в окно и увидела группу мужчин без пиджаков, столпившихся в дальнем конце сада. Они больше не копали, а просто стояли, глядя на землю. Забыв о смытом макияже, Антония надела туфли и бросилась вниз.
Она уже собиралась открыть кухонную дверь, когда услышала голос констебля Дерринг:
– Я бы не поверила этому, сэр.
– Чему, Дженни?
– Что человек в ее состоянии будет так за собой следить: весь этот макияж, костюм от Армани. Я знаю, чтобы получить работу, как у нее, надо быть жесткой, но обладать таким самоконтролем, когда твой ребенок пропал, возможно, погиб? По-моему, это чудовищно.
– Возможно, это своего рода защита. Знаешь, как корсет для позвоночника, чтобы не развалиться на части.
– Может быть.
– Она тебе не нравится, да, Дженни?
– Да, сэр. Если бы ребенок был на год или два постарше, я бы предложила поискать среди убежавших из дома.
– Разумеется, но не в четыре года.
– А что насчет этого ее дружка? Вас убедила история про сложности с банком?
– Она совпадает с тем, что сообщили мне все остальные директора, когда я беседовал с ними в воскресенье. И они клянутся, что он не отлучался с собрания в субботу, пока Бэгшот в истерике не позвонила ему из участка. Смотри! Давай-ка, Дженни, пойдем взглянем, что они там нашли.
Антония, вне себя от ярости слушавшая их из-за двери, понимала, что не следует придавать этому значения. Полиция всегда всех подозревает в худшем, особенно когда дело касается детей. Если бы она не была в Нью-Йорке, то, вероятно, сейчас обвинение уже предъявили бы и ей. Она это знала. Она не должна терять самообладание. Пока что полиция на ее стороне. Пока. Не стоит рисковать, пока Шарлотты нет. Антония выждала еще две минуты и вошла в кухню. Когда они вернулись, она стояла прижавшись спиной к холодильнику.
– Что они нашли?
– Ничего, миссис Уэблок. Пока ничего.
– Но ведь они подумали, что нашли что-то, не так ли? Кто-то подумал, что они что-то нашли.
– Вы следили?
– Разумеется.
– Вы обе, ваша няня тоже. Она до сих пор наверху, смотрит на них.
– Что они нашли?