Однако вся моя специфика давала результаты. Я не допускал себе права, чтобы после окончания терапии пациент перешагивал порог моего дома ,продолжая страдать своим недугом. Конечно, были случаи когда ситуация неизлечима, к сожалению я не маг и не волшебник, поэтому с сердечной болью выписывал направление в психиатрическую лечебницу. Один раз даже дважды, потому что один безумец съел её по пути домой. Параллельно с работой я изучал креминологию и добился того, что мне дали разрешение на разговоры с этими осужденными асоциальными личностями. От меня постоянно требовали привычных обязанностей: анализировать материалы уголовного дела, составлять психологический портрет и другая рутина. Мне же больше хотелось разговаривать с этими нечистями, потому что кто как не они смогут выдавить на меня весь свой гной, который не вылечишь никакой мазью. Я не вкалывал им никакой сыворотки правды, не пытал и не грозился прижечь из яйца, чтобы те превратились в яичницу. Нет, это делают неопытные следователи ,которые до конца не понимают того ли они задержали, поэтому и хотят услышать правду. Мне же многие открываются от безысходности, потому что им уже нечего терять, кто-то исповедуется из-за чувства вины, другой может послать ,не желая вообще ничего говорить, но с каждым из них я проводил такие тренинги, от которых присядешь завязать шнурок, а потом вдруг не заметишь как на нем повесишься. Сейчас же я стал разрабатывать свою программу о предотвращении возможных убийств. Может она действительно спасет не одну жизнь. – этими словами закончилось сорокаминутное видео, больше походившее на документальный фильм, а не самовизитку, которая должна идти не больше трех минут.
Фрэнк усмехнулся, отчего у него стрельнуло где-то в центре затылка, хлопнул чехлом по своему планшету и отложил его в сторону. В первую очередь, чтобы приступить за дело Помадника, он сморкнулся в тот самый лист, где большими буквами было написано «SOSI», следователь всегда гордился тем, что он превосходил своих коллег, особенно когда кого-то увольняют и он занимает их места. После переодел свои лаковые мокасины, отдав предпочтение тапочкам, налил двойное экспрессо и стал перебирать все резюме, которые поступали в это бюро за последний год. Самовизитка было нововведением для тех, кому было лень рассписывать все свои заслуги перед прокуратурой в основном документе. Однако идея была совершенно провальной, ею никто не пользовался, так как половина времени уходила на постановку камеры, света. Куча дублей просто раздражали юных следователей, которые брали ручку и заполняли бланки старым дедовским способом. Однако для Павла Хоука такой формат оказался раздольем: умение презентовать себя было на высоте, только вот время вокруг себя он не умел ощущать это точно. Следователь был уверен если бы камера не разрядилась, то он бы и дальше продолжал говорить. «Это он еще не вставлял свои саркастичные шутки…» Не смотря на это, вся его деятельность показалось ему очень впечатляющей. Ему нужен был именно такой напарник, думающий с ним одной головой.
«Вот и свидимся наконец, братишка…»-с этими словами он закрыл электронную почту, допил экспрессо и внимательно уставился на фото-робот Помадника…
глава 11
Казалось, что если Джуд сделает сейчас хоть малейшее телодвижение, то растопится, как сахарный кубик, брошенный не в стакан с кипятком ,а в те обстоятельства, в которых она в данный момент смотрела на кровавые струйки крови, стекающие вниз, по шее Клайва. Он все также лежал на руле виском вниз, и только световая сигнализация, мигающая в такт секундной стрелке на часах, позволяла лучше увидеть неподвижное тело парня. Джуд щёлкнула на выключатель ,,аварийки ”и с этим нажатием она провалилась еще глубже в своей черной дыре, которая не имела конца. Фонарь, стоящий далеко от машины, заграждали сосны, отчего свет вовсе не проникал в салон авто.
Тело Джуд сейчас состояло из раскаленных углей, которые не угасали, а еще больше обжигали кожу до состояния ожогов, которые давили на психику до тех пор, пока Клайв не подаст хоть одного признака жизни. За несколько лет проживания в беспокойном городке Германии, Джуд уже не отличала ночных револьверных выстрелов от праздничных залпов салюта, так как это было обыденным, но очень страшным делом, которого она хотя бы не видела, но слышала. Во второй раз увидеть убийство своими глазами она была не способна. Выброс адреналина был настолько силён, что казалось ,Джуд сидит на битом стекле, осколки которого вонзались до того глубоко, что раздрабливали кости. Наконец она хоть как-то попыталась приподнять корпус Клайва, не отдавая себе никакого отчета в своих действиях, так как сейчас её мозг питался не кислородным обменом, а единственным страхом. Она не знала принесёт ли её помощь вред ,который недопустим при такой травме, а возможно и смертельной ране, было понятно одно - надо что-то делать .Не рассчитав свои силы, девушка еще раз покрепче обхватила плечи парня и приподняла его голову, чтобы спина облокотилась о спинку сидения. В этот момент послышался слабый стон. Глаза Джуд были словно под водой. Зрение не наводило фокуса ни на один предмет, куда бы она не посмотрела, всё было видно как через запотевший скафандр, через который невозможно было разглядеть раны Клайва, который спустя несколько секунд зажмурил глаза так, будто глазное яблоко всасывало в себя веки. Джуд нащупала телефон и включила фонарь, который ослепил только что открывшиеся глаза парня, который от световых зигзагов снова их закрыл, ухватившись рукой за окровавленный висок.