Квартира Джуд была опустелой, как и её душа. Они сразу прошли в её комнату, пройдя мимо кухни. Никаких ваз, картин, фоторамок и прочего декора. Даже стены были без обоев, просто побеленными, кремово-выцветшими, местами потекшими. Вместо вешалок здесь были четыре торчавших гвоздя, на которых висели кепка, ключи, сумка через плечо и нюдовый прозрачный бюстгалтер, который при входе сразу был спрятан в её зажатую ладонь. Было тускло. Окно заклеено фольгой, отчего в комнате за счет высокой лампы формой цилиндра свет переливался эффектом каустики. Скромный высокий матрас, не заправленное одеяло, подвисной телевизор, журнальный столик, заставленный стаканчиками от йогуртов, над которым стена была завешана кучей исписанных листов, вероятно её старых песен. На подоконнике лежал диско-шар, пачка прокладок, несколько губных помад и стопки книг. Клайв не знал на что еще обратить внимание, всё казалось настолько пустующим, одиноким, что если поставить туда несколько коробок, то можно было просто подумать, что она только переехала. Он цеплялся за каждую мелочь, надеясь увидеть что-нибудь уютное, домашнее: или плюшевого медведя, или фотографии детства. Но последнее, что он еще не видел были тапочки, три бутылки от вина, в которых стояли засушенные цветы формой фонариков и пастель, которой на рисовала на стене, чтобы та не выглядела такой безжизненной. Шатен долго не понимал значение этих рисунков, пока Джуд не подошла к нему со спины.
-Это я, -здесь она ткнула пальцем на силуэт, у которого пряди волос, устремленные вверх плавно переходили в языки пламени, отчего создавалось ощущение костра на голове. Сам силуэт был огненным, сочетающим все оранжево-красные оттенки. – А это, -Джуд водила пальцем по стене как по пещерным иероглифам древних людей, -то как я вижу перед собой реальность.
По диагонали от пылающего силуэта вдалеке стояло множество темно-серых силуэтов, перемешивающихся между собой в сплошное черное месиво.
-Почему этот силуэт горит? -спросил Клайв еле слышно.
-It is better to burn out than to fade away.
Клайв знал эту цитату. «Лучше сгореть, чем угаснуть»- было написано в предсмертной записке Курта Кобейна. Он повернулся к ней лицом, не рассчитывая, что она настолько близко, но ему было приятно видеть ее рядом. На её губах был слабый отпечаток улыбки и влага в глазах. Они просто смотрели друг на друга. Просто смотрели. С каждым вдохом и выдохом воздух не увеличивался, а наоборот сокращался. Если бы к их грудным клеткам сейчас приклеили какие-нибудь электроды, то они бы просто начали искриться от перенапряжения. Предотвратил такое чувственное замыкание Боб, настроивший за это время кинопроектор. На пленке даже не было ракорда, настолько она была короткая, что голос просто свернул её в рулет, просунув в горлышко шара. Боб, проработавший месяц назад в фотосалоне, примерно знал как запускать этот механизм, правда уволили его за то что, он сжег несколько принятых на заказ пленочных фотографий: «Подумаешь перепутал химический раствор с оксидирующим веществом». Он заправил пленку в первый барабан, зацепил её за зубчики, прижал валиком и встроил в отверстие, где лента не смогла вы выскочить. После оставил петлю, продел пленку в черный ролик и снова прижал валиком. Казалось, что лента как змейка обвила весь проектор, побывав во всех щелях. Оставшийся хвостик Боб продел в нижний барабан и осталось только колёсиком настроить кадр по высоте.
Очень скоро на грязной белизне стены отобразилось зернистое изображение. Все трое сидели на краю матраса, устремив глаза на двигающуюся картинку. Клайв с первых же кадрах узнал этот офис. Камера двигалась синхронно с движениями голоса, который следящим взглядом ловил в кадре фигуру его отца, который перебирал бумаги, разговаривал по телефону, давал распоряжения сотрудникам и другие характерные для начальника действия. Вдруг на очередной склейке голос незаметно для себя засветился в отражении зеркала. Его лицо было закрыто камерой, но что точно она увидела, так это лысую макушку, отчего её бросило в жар. Однако страшным было во все не это. Крупным планом убийца мерной пипеткой добавил одну каплю неизвестного содержания в стакан с кофе или чаем: качество было съедено до уровня фильмов 60-70х годов. После экран почернел. На стене висел огромный черный квадрат, давящий на восприятие зрения у всех троих пораженных зрителей. Белая мозаика напоминавшая метель не заканчивалась уже больше половины минуты.