Я честно сказал, что не стал ее забирать.
- Вот ведь беда! - бабушка схватилась за голову. Вот дундук!
Такая хорошая банка! Ты просто вредитель какой-то! Мало того, что на гитару ходить бросил, так еще и нашу банку им подарил!
Я смотрел в пол.
- Значит, вернись туда завтра и забери её!
Вечером я получил хорошего леща от деда. Вроде бы он даже не понял, о какой банке идет речь, но вмазал мне для профилактики.
Конечно, я не стал туда возвращаться. На следующий день я сказал, что банку отдали какому-то парню, семья у которого не пьет кофе. Я сказал, что ему она была нужнее. Бабушка посокрушалась и отстала от меня.
2.
Вообще, били меня часто. Я не претендую на лавры «Похороните меня за плинтусом», но все же.
Больше всего я запомнил дедушкины затрещины. Для кого-то детство - это новогодние елки, сахарная вата, киндер сюрпризы и первый велосипед.
Для меня же детство - это звон в ухе, когда тебе прилетает пощечина.
В детстве я носил очки, и от удара они постоянно слетали. Я все надеялся, что они разобьются, и тогда я предстану этаким мучеником - слепцом, которому надо сегодня делать уроки, а он ничего не видит.
К несчастью, очки не разбивались. По-видимому, били меня очень филигранно.
Выколачивать из меня все индивидуальности вызвался дед. Рос я без отца, и кому-то надо было учить меня «уму-разуму».
На улице меня постоянно тыкали в сторону бомжей или дворников.
- Хочешь так же, как и они жить?
- Нет, - отвечал я
- Нет? А как твой папаша? Может, хочешь, как он?
- Нет.
Я не хотел жить, как они.
Я вообще не знал, как хочу жить.
Но и жить, как мои родители, я тоже не хотел.
- Я хочу стать врачом.
- Ага, щас! Помечтай ещё мне! Вы только посмотрите на него! Писькин врач!
Я помню, как дед приходил домой - я тогда смотрел передачу «Окна» с Дмитрием Нагиевым - и снимал пальто в прихожей. Первая затрещина не заставляла себя ждать, если в прихожей было грязно и мои ботинки стояли абы как.
Почему-то он всегда приезжал злым - хотя, дорога домой занимала минут 40. По мои скромным подсчетам, что бы там ни происходило у него на работе, домой он должен был приезжать уже успокоившимся.
Как правило, первую затрещину в прихожей я научился обходить.
А вот перед всеми остальными я был не властен.
Дед всегда оттачивал мои карандаши швейцарским перочинным ножиком. Не знаю, почему он не признавал точилок.
Помню, я начал писать, как острый и тонкий стержень сломался от моего нажатия. А вот и первая затрещина. Признаем, не ждали.
Зато от второй затрещины я чудом откосил. Я совершил роковую ошибку - написал «Пятнадцатое янДваря». Ручкой. Я понял, что живым мне из-за стола не выйти. Я побежал в туалет и засунул два пальца в рот. В принципе, мне это не стоило никаких усилий. От страха, который я испытал из-за своей ошибки, меня и так затошнило.
- Ты опять в школе всякое говно ел? - Закричал дед.
Он пошел за таблеткой, а я выиграл время, чтобы вырвать тетрадный лист и переписать все сначала.
Над столом, где я делал уроки, висел дедушкин портрет в большой золоченой раме. Он смотрел прямо на меня. Узкие губы и пышные усы. Сам же дед сидел за моей спиной. Я как будто находился на перекрестном огне. Две пары глаз рассматривали меня не то чтобы с презрением, но с явным разочарованием.
С каждым годом я все больше напоминал своего отца - во всяком случае, внешне. Я думаю, именно это его и бесило.
А через пару дней я не хотел делать уроки, и бабушка привязала меня к стулу. Она сходила на балкон, сняла оттуда бельевую веревку и просто обмотала меня ею. Я не особо сопротивлялся - мне, скорее, было смешно, чем унизительно.
Свободной она оставила только правую руку - чтоб я мог держать ручку.
Обмотала она меня здраво - я даже не знал, что она так умеет. Вроде бы, это были морские узлы - я читал о них в «Энциклопедии для мальчиков»
Может, мою бабушку даже взяли бы в ИГИЛ (еще надо писать в скобках, что это запрещённая в России организация, или до нее уже никому нет дела?) - она бы связывала пленных, пока арабы проверяли пыточный аккумулятор с металлическими зажимами.
Как только она вышла из комнаты, я тут же начал раскачиваться.
Через минуту я уже был на полу. Дикий грохот, все дела.
Я пытался освободиться, но у меня не получалось. Я начал смеяться и уже стал думать, что сейчас задохнусь.