Мы только заселились в гостиницу и пошли гулять. Я крутил головой как какой-нибудь житель села Красные Гребешки, который впервые приехал в Москву.
Отец курил сигарету и что-то напевал.
Вдруг он замер, как - то неестественно обмяк и затрясся.
Я остановился.
- Бать, чё случилось?
Внезапно он рухнул, как подкошенный. И уже на земле он изошёлся в припадке, как эпилептик. Самое страшно, что он при этом молчал - просто бился головой о камни и щебень, как рыба. Я впал в ступор.
- Голову держи ему, он сейчас убьется! - крикнули из окна какого-то дома.
Я опустился на колени и поднял отцу голову. Под ним уже успела образоваться кровавая лужа. Галька и грязь прилипли к его лицу. Кровь смешалась со слюной и свисала с лица длинными мутноватыми нитями. Отец извивался, смотрел на меня испуганными стеклянными глазами и ничего не говорил.
- Вызовите скорую! - Крикнул я.
- Уже... - донеслось из того же окна.
Где-то через минуту спустился хозяин дома - он неторопливо нес белую подушку.
- Подложи ему под голову, - сказал он.
Я аккуратно приподнял голову отца чуть выше и подложил подушку.
На удивление, скорая приехала почти сразу.
Выскочившим фельдшером - или врачом, не знаю, врачи ведь не носят погоны, оказался полный лысый мужик с пухлыми губами. Вроде бы такими становится от переизбытка прогестерона.
- Так, ну и шо мы тут лежим? - спросил он.
Голос у него был высокий и смешной. А еще у него был прямо карикатурный акцент. Наверное, все это было бы еще смешнее, если бы не обстоятельства нашей встречи.
- Тятя твой? - Спросил он, кивнув на моего отца.
- Ага, - ответил я.
- Вот тоби и ага! Отдыхать приехали?
- Ну.
- Вот тоби и ну! Пил? - он строго посмотрел на моего папашу. Тот немного успокоился и лишь немного трясся.
- Вчера только, - честно ответил я.
- Ой, мама рОдная! Ну, подымаем его тогда, чего ты к земле прирос!
Мы вместе с врачом уложили отца на носилки и загрузили в скорую. На земле осталось лежать ставшая алой подушка.
Мужик, который ее принес, все так же невозмутимо курилна балконе.
Я аккуратно взял подушку большим и указательным пальцем и показал ее хозяину.
- А подушку куда?
- Да выкинь её, - ответил он
Я огляделся и нашел урну.
Я аккуратно запихнул туда подушку и сел в скорую. Когда мы тронулись, торчащий край подушки напоминал огромный кровавый тампон.
Мужик на балконе выбросил сигарету и проводил нас взглядом.
Я просидел в фойе больницы минут 20.
Наконец, спустился уже знакомый мне врач. Наверное, он все-таки был врачом, а не фельдшером.
- Значится, так, сынок. Объясни своему тяте, шо если будет так квасить, то до конца отпуска не доживет. Ферштейн?
- А что с ним случилось?
- А то же самое, что и завтра случится, если сегодня нажрется. Андэрстэнд?
- Хорошо, - ответил я.
Врач уже уходил, но в дверях повернулся и посмотрел на меня с, как мне показалось, легкой брезгливостью.
- Ты же сын его, ёпс тудэй. Совсем что ли ужо на отца до фонаря?
Я забрал отца и вызвал такси. Отец пришел в себя и всю дорогу улыбался.
- Мне так неловко! - Признался он.
В номере я поставил чайник, достал стаканы и засыпал нам по две ложки растворимого кофе.
- Батя, давай договоримся провести этот отпуск без происшествий. Сначала в поезде ты устроил, а теперь вот это. Мы с тобой видимся 2 раза в год, так давай хотя бы этот отпуск проведём по-человечески?
Отец прижал обе руки к груди. Я с грустью отметил, что так извиняются все заправские алкоголики.
- Сынок, я обещаю. Вот, хочешь, руку пожму!
- Не надо. Просто постарайся не пить. Если будет все нормально, как-нибудь пойдем на пляж и возьмем пивка. А пока что пей кофе и отдыхай.
Отец потупился как провинившийся школьник.
Ему требовался покой и было противопоказано солнце. Я зашторил все окна, уложил его в кровать и вышел из номера. С секунду подумав, я закрыл дверь на ключ.
У меня не было никакого маршрута. Я просто шел час - полтора, не сворачивая, в одну сторону, а затем разворачивался и шел обратно.
По пути я купил себе новые солнцезащитные очки и даже раскошелился на тестер новых Hugo Boss.
Когда я вернулся, отец смотрел телевизор.
Вечером, когда скрылось солнце, мы сходили на рынок и купили фруктов.