Я сидел на полу и теребил лоскуты, оставшиеся о футболки. Мне был страшно. Из-за входной двери я услышал, как мой брат разревелся. Потом они уехали на лифте и наступила тишина.
Бабушка с мамой устроили в его комнате обыск. Я волновался - в этой комнате я не был уже месяц. Я не знал, что происходит за этой замурованной дверью. Окна тоже были завешены плотными простынями. На полу были разбросаны книги и стоял верстак с паяльником.
Они подняли линолеум, вытряхнули все коробки из-под обуви, проверили карманы всех курток. В раскладывающемся диване они нашли его тайник. «Коробку с признаниями», как я назвал ее про себя.
Внутри было 5 или 6 тетрадных страниц, исписанных его мыслями. Они напоминали записки самоубийц.
Я увидел страх в глазах мамы и бабушки.
Бабушка привыкла находить только мои спрятанные тетради с двойками и вырванные из дневника страницы.
А что делать вот с этим - они не знали.
Когда-то я считал их всесильными. Теперь же я увидел, что это просто две седые испуганные женщины.
Бабушка надела очки и села читать записки. Прочитанные она складывала на пол, друг на друга. Губы ее дрожали.
Мама попросила меня погулять с бабушкой на свежем воздухе. Мы вышли на улицу.
Бабушка почти бежала и шаркала ногами больше обычного. Вдруг она остановилась и сжала мне руку.
- Ну что мы делали нет так?? Всегда накормим, всегда напоим и оденем! Отдали не в школу, а в лицей! Всегда глаженая одежда! Летом - в Сочи, а не в пионерский лагерь!
Она заливалась слезами и кашляла, а я испуганно озирался по сторонам.
- За что???
Она начала медленно оседать на землю. С ее головы слетел старушечий берет с вышитыми розами.
- Бабуля, вставай, - зашептал я, - люди смотрят.
Я уже и сам начал реветь. Слезы обжигали щеки.
Мне было стыдно. Что о нас подумают люди? Ревущая старушка, а над ней - мелкий ноющий припиздыш. Жалкое зрелище.
Я ревел от бессилия и страха. Я не ревел, когда меня привязывали дома к стулу, чтобы я делал уроки. Не ревел, когда мне врезали разделочной доской. Тогда я хотя бы знал, чего от меня хотят.
А сейчас - нет. А еще меня пугали ее слова.
- За что?? - она вцепилась в рукав моей ветровки. Ее ногти соскальзывали, но она хватала меня снова - ЗА ЧТО???
- Я не знаю! - завыл я.
- ЗА ЧТО??
Бабушка лежала на земле и елозила ногами, поднимая клубы пыли. Залаяла чья-то собака. Сигналили машины.
Всхлипывания понемногу затихли. Бабушка откашлялась, и, опираясь на меня, встала.
Я подал ей упавший берет. Бабушка отряхнула его и надела на голову. Затем она отряхнула меня.
- Пойдем домой, - сказала она.
Глава 12
Никогда не делайте ремонт в доме, в котором живете.
Я засыпал в окружении банок с краской, шуруповертов, гвоздей и каких - то досок.
Мой дядя же как будто этого не замечал.
Он вставал в 6 утра и курил на кухне, приоткрыв дверь на улицу. Курил он много - по 2-3 сигареты. Потом не торопясь резал хлеб и колбасу. Меня это дико вымораживало. Любая наша поездка из-за этого затягивалась. Домой я возвращался только в полночь. От колбасы у меня была изжога, а от сигаретного дыма кружилась голова.
Помню, пару лет назад моя бабушка вырезала из какой-то газетенки статью в духе «как узнать, что ваш сын - наркоман». Она примагнитила ее на холодильник. Ей, видите ли, казалось, что ее сын - мой дядя, «балуется травкой» Да, именно так она и выразилась.
Лучше бы он баловался травкой. Чем жрать эту колбасу и курить эти сигареты.
Вчера мы весь вечер обсуждали с ним Москву. Меня иногда подмывает мысль бросить эту херову работу и попытать счастья в столице.
- Лучше оставайся тут, - говорил дядя. - Москва тебя сожрет.
Что за клишированное «она тебя сожрет?» Чтобы тебя сожрать, надо сначала тебя разглядеть. Ты должен вызывать хоть какой-то аппетит. А так ты простой дрейфуешь среди остального планктона.
А вообще, город мало что изменит. Все мы катимся в жопу. Либо с кислой миной, либо с улыбкой. Итог один. Другое дело, как ты на это смотришь, и что ты увидишь в конце - жопу или таинственную Кунгурскую пещеру?
Как вы поняли, я не выспался.
Будильник в полдевятого утра в воскресенье - это похуже Египетской кары и рухнувшего биткоина.
Я накрыл лицо подушкой и пытался притвориться мертвым, или хотя бы симулировать тяжелое похмелье.
Пружины на соседней кровати скрипнули - мой дядя проснулся и уже во всю был готов продолжать свою школу ремонта.