Из пятерых на кассе как минимум двое казались невменяемыми.
С некоторыми и них мы работаем, а некоторые из них могут запросто оказаться нашими начальниками.
Хрен знает, что творится с этим миром.
Я пришел через час. Передо мной извинились и вернули деньги. Не извинилась только охранница - она чуть протрезвела и стояла в углу, помешивая чай в кружке. Она смотрела на меня с прищуром - как будто мне удалось провернуть какую-то аферу.
Как будто мне удалось обмануть всех, кроме нее.
3.
Я заварил кофе покрепче и стал перебирать судебные приказы.
Раньше я даже не подозревал, что в наше время так много людей находится в тюрьмах и колониях: мой стол буквально ломился от справок из мест заключения, которые приносили матери и родственники должников.
Сегодня ко мне почти никто не приходил - и отлично.
Новенький парень, который заменил Егора, спрашивал, что говорить должникам, когда они придут.
Я посоветовал ему освоить фразу «незнание закона не освобождает от ответственности» и произносить её чаще, чем монашки - Аве Марию.
Кстати, легче всего взыскивать долги с пенсионеров. Почему-то многие считают, что пенсия - неприкосновенная. Ничего подобного. Судебный приказ о взыскании долга можно отправить сразу в пенсионный фонд, который будет ежемесячно переводить вам удержания из пенсии.
Беда старшего поколения в том, что оно подолгу отходило от людей вроде Мавроди. Исторически наш народ терпел обман чуть ли не на государственном уровне. Какой-нибудь бабушке легче поверить цыганке на вокзале, чем человеку в галстуке, сидящему в кабинете.
Я забивал очередной судебный приказ в программу, и тут я не поверил своим глазам.
У меня в руках был судебный приказ на администратора ресторана, уволившего меня три года назад. Я работал официантом, и этот мудозвон уволил меня в день моего рождения. Можете себе такое представить?
Я еще раз перечитал его ФИО и посмотрел на дату рождения. Сомнений не было - это был он.
От возбуждения я вышел из кабинета и стал наворачивать круги по коридору. Мир тесен, не так ли?
Неужели так плохи идут дела у старшего администратора, что он уже не может заплатить за электричество?
Знаете, что означало это увольнение? А то, что я не гожусь даже на то, чтобы таскать гостям сраные тарелки с их Цезарем. Я и двух недель не отработал, как меня выставили за дверь.
Я набрал приставу Коле.
- Привет, - сказал я. - Тут еще одно задание от нашего руководства. Сможем съездить сегодня?
4.
Если честно, я сам и не знал, зачем туда еду. Может, это было то самое идиотское чувство «посмотреть в глаза своему обидчику, когда ты его уделал». В конце концов, не у меня же долги за электроэнергию.
Не знаю. Но одно я знаю точно - этот Никита - редкостный мудак. На работе его никто не любил. Он был на пару лет постарше нас, но вел себя как управляющий. Именно таким, как он, в сороковые годы и доверяли управления концлагерями. Мизантропным идиотам с манией величия.
Была пятница, а значит, он уже должен быть дома. Он всегда уходил пораньше и говорил нам: давайте без происшествий. Боюсь оставлять вас одних. Как будто мы, сука, какие-то слепые котята.
- А ты, - поворачивался он ко мне, - выучи, уже, наконец, меню.
Он жил в новостройке, огороженной трехметровыми воротами.
Сто стороны стоянки ворота были укутаны колючей проволокой. Это рождало некий диссонанс - большой и красивый дом, а вокруг - черные ворота с мотками острой проволоки.
Да уж. Наверное, больше всего колючей проволоки производят в Афганистане и России.
Нам открыла консьержка. При виде нас она немного занервничала.
- Вы к кому? - спросила она.
Коля мельком показал ей ксиву.
- К Никите Александровичу из 56, - сказал я. - Не знаете, он дома?
- Дома, - ответила она. - А что случилось.?
- Да много чего, - ответил я, и мы с ребятами пошли к лифту.
Она что-то сказала вслед, но я уже ее не слушал.
Когда мы подходили к двери, сердце мое стучало. Я не видел его 3 года. Интересно, он разжирел? Или, может, уже начал лысеть?
Пэдээсник постучал в дверь.
Он всегда стучал тыльной стороной кулака, но получалось у него очень громко.
Тишина.
Пэдээсник снова стучит в дверь.
Когда эхо от ударов стихает, я прислушиваюсь. Пытаюсь уловить хоть какие-то звуки.
Нет, так просто ты от меня не отделаешься.
Наконец, по ту сторону двери раздался шорох. Дверной глазок потемнел.